Наказания раба

Госпожа моя была обворожительной брюнеткой с роскошным телом: полные налитые крепкие и упругие груди 4-го размера, изящная талия, стройные ножки, заканчивающиеся маленькими розовыми пальчиками, и округлые белые ягодицы. Я являюсь полной её собственностью. У меня нет никаких своих желаний, мнений по тому или иному поводу. Всё моё существование 24 часа в сутки и 365 дней в году, как внешнее, так и внутреннее, целиком и полностью подчинено лишь воле Госпожи. Смысл всей моей жизни заключается в полном подчинении её воле, беспрекословному и немедленному повиновению любому её приказу, желанию, капризу. И иного предназначения у меня нет. Я буквально растворён в её безграничной власти. Без позволения Госпожи я не имел права сделать ни единого движения. Всё только и исключительно по её приказанию или разрешению.  Моя жизнь лишь по  установленным ею строжайшим правилам и нормам, которые я ни при каких обстоятельствах не имел права нарушить.

В мои обязанности входят регулярная уборка всего дома, лакейская служба, приготовление еды для Госпожи, стирка, чистка всей одежды и обуви Госпожи.

Любой, без малейшего исключения приказ Госпожи должен быть исполнен мною незамедлительно и предельно точно. Госпожа всегда скрупулёзно проверяет это выполнение. И если я допускаю хоть малейшую неточность, оплошность, недосмотр, не говоря уже о более серьёзных провинностях, Госпожа наказывает меня жестоко, методично и изобретательно, не прощая мне ничего и никогда.  Её невероятная красота в ней гармонично уживалась с такой же невероятной жестокостью и садизмом.

Чуть заметное пятнышко на вылизанных мною сапожках Госпожи, и совершенно голый я извиваюсь под нещадными ударами плети в умелой руке Госпожи, воя от боли. Не угадал желание Госпожи и подал ей персики не того сорта, что она хотела, и все до единого персики раздавливаются её ногой на моём лице. После этого меня голого ставят в специальные колодки на колени, под которыми был рассыпан твердый горох, и крепко связанного с плотным кляпом во рту оставляют мучиться в них несколько часов, а затем долго и нестерпимо больно наказывают розгами, плетью, хлыстом, кнутом или другим орудием по усмотрению Госпожи. Недостаточно хорошо подтёр Госпоже языком после туалета – и меня «сажают на кол» – длинный и толстый искусственный член, укреплённый вертикально, на который я должен «надеться» своим анусом до конца. После этого Госпожа берёт в руки хлыст и избивает меня по голому телу. Она изощрённая садистка и получает огромное наслаждение от истязаний своего покорного раба, поэтому никогда не отказывает себе в них даже в тех случаях, когда я ни в чём не провинился. Иногда в этих случаях наказания бывают даже более жестокими, чем в случае провинностей. Госпожа отдаётся им с упоением, проявляя всю свою фантазию и бесконечную жестокость. Она наказывает меня всегда  изощрённо и изобретательно, и я изнемогаю от нестерпимой боли, но все мои мольбы о пощаде ни к чему не приводят. Они лишь возбуждают Госпожу, и она начинает меня истязать ещё более жестоко. С одной стороны я безумно боялся этих истязаний, но с другой всем своим нутром стремился вечно оставаться в тотальной власти своей безжалостной мучительницы, поскольку только в ней я и мог существовать. Без этого моя жизнь потеряла бы всякий смысл.

Награды от Госпожи я тоже получаю, но они очень редки и практикуются Госпожой лишь в исключительных случаях. Обычно этой наградой является позволение поцеловать её ножку – в обуви или в виде особого расположения – обнажённую. Не более. Но вообще Госпожа не любит награждать меня, она считает, что награды только портят раба. И гораздо действеннее для него – жесточайшие наказания. На некоторые весьма длительные периоды она вообще лишает меня наград.

Без разрешения Госпожи я не имею права разговаривать, чтобы что-то сказать я должен ударить головой об пол, испрашивая разрешения. Но если Госпожа не даёт разрешения говорить, я должен молчать. Более того, если она даёт разрешение, но после этого сочтёт, что мои последующие слова не были для этого достаточным основанием, она наказывает меня долго и жестоко, заставляя раскаяться в этом (об одном таком случае речь пойдёт ниже). Передвигаться в присутствии Госпожи я должен только ползком ни животе, даже на четвереньки без особого на то приказа Госпожи мне вставать запрещено. Также я не имею права поднимать глаза выше колен Госпожи. Дозволяется это лишь во время наказаний.

Одновременно с жестокими наказаниями Госпожа подвергала меня изощрённым и хорошо продуманным ею унижениям, которые являлись ещё одним проявлением её абсолютной власти надо мной. А также нещадно эксплуатировала меня в сексуальном плане. И моя полнейшая покорность и немедленное и беспрекословное повиновение любым её приказаниям были необходимым условием того, что она не прогоняла меня от себя. Госпожа создана была самой природой, чтобы властвовать надо мной безмерно, и как только ей заблагорассудится, истязать и унижать меня. А я той же природой был создан для тотального подчинения и покорности ей. Госпожа плевала и сморкалась, мочилась и испражнялась мне на лицо и в рот. А мой язык служил ей туалетной бумагой.

Особенно Госпожа любила меня пороть. Искусством порки своего раба Госпожа владела в совершенстве. Никогда порка не была, что называется символической – наоборот, каждая порка была для меня мучительным истязанием. Хотя Госпожа порола меня не только для наказания, а нередко просто для своего удовольствия и развлечения. Но и в этих случаях всегда долго и очень больно, не обращая внимания на мои стоны и крики, а если они ей надоедали, она затыкала мне кляпом рот и продолжала порку ещё более жестоко. Только такая порка раба поднимала Госпоже настроение, тонус, придавало энергию. Нередко она порола меня по нескольку раз в день. Кроме того, она считала, что раба необходимо пороть постоянно для его же пользы. Я никогда не знал, когда Госпожа захочет меня выпороть, и какой жестокости и продолжительности будет порка. Поэтому я находился в постоянном страхе перед ожидающей меня поркой. У Госпожи была большая коллекция всевозможных плетей, хлыстов, кнутов, стеков, прутьев, и в зависимости от своего настроения и серьёзности моего проступка она выбирала какое-либо орудие наказания. Также в зависимости от настроения Госпожи варьировался и сам процесс порки. Иногда Госпожа ставила меня, раздетого догола, перед собой на колени и, взяв меня одной рукой за волосы, охаживала хлыстом мою голую задницу, спину, бёдра, бока, от чего я извивался у её ног и скулил от боли. Госпожа очень любила  стоять над обнаженным телом своего раба и без жалости сечь его розгой или плетью. Любила его долго мучить и истязать. Иногда она наступала ногой мне на голову, прижимала её к полу и стегала плетью по моей выпяченной голой заднице. Нередко Госпожа зажимала мою голову между своими ногами. А иногда она приказывала мне, стоя на коленях, лечь грудью на табурет или скамью и усаживалась на мой загривок и голову. Ну а для более жестоких и продолжительных порок Госпожа загоняла голого раба в специально оборудованный подвал, где было множество разных приспособлений для фиксации провинившегося – колодки, столбы, кресты, лебёдки для подвешивания вверх и вниз головой и многое другое, вселявшее в меня немыслимый ужас. На мою беду ягодицы у меня были широкие и толстые, как будто бы просто созданы специально для ударов плетей и хлыстов Госпожи. И жестокая Госпожа пользовалась этим в полной мере.

Здесь я расскажу лишь о нескольких днях, когда я был подвергнут Госпожою длительным и суровым наказаниям. И эти наказания, как и многие другие, оставили глубокие следы не только на моём теле, но и в душе, жёстко зафиксировав там моё положение абсолютной собственности Госпожи, с которой она может делать всё, что ей будет угодно.

I.

Это случилось однажды вечером. Госпожа собиралась ложиться спать, и я, как обычно, прислуживал ей при её раздевании и подготовке постели. Настроение у Госпожи было хорошее, и не сулило мне никаких неприятностей. Госпожа уже была в одной ночной рубашке. Она с удобством расположилась на постели и, подозвав меня к себе, широко размахнувшись, дала мне звонкую пощёчину. Пощёчины от Госпожи я получал постоянно, вне зависимости от провинностей. С одной стороны они помогали мне лучше выполнять свои обязанности, напоминали о неотвратимости неминуемого наказания за малейшую оплошность, заставляли меня помнить о своем месте в этом мире. С другой стороны Госпожа, осыпая звонкими оплеухами физиономию своего раба, получала удовольствие.

Получив пощёчину, я тут же подставил Госпоже другую щёку.

– Нет, ту же самую, – приказала Госпожа и ударила меня по этой же щеке ещё несколько раз. В это время я стоял перед Госпожой на коленях, задрав голову так, чтобы ей было удобнее меня бить. В кружевном вырезе рубашки Госпожи я мог видеть верхние части её полных грудей. И их вид для меня сопровождался ударами. Затем она велела подставить другую щёку и запечатлела и на ней подряд несколько хлёстких пощёчин. После этого приказала:

– Массируй мне ноги.

Я бережно кладу левую ножку Госпожи себе на правое плечо. А её правую ножку беру в обе руки. Это чудо природы – идеальной формы женская ступня – точеная, белая, с кроваво - красным педикюром. Я осторожно и нежно начинаю растирать ножку, переходя постепенно от пальчиков к своду стопы, пяточке, лодыжке, дальше к голени, сильной и нежной икре...

- Языком! – приказывает Госпожа.

И я начал осторожно проводить языком по её подошве. Время от времени она слегка перемещала свою ступню, подставляя под лизание разные участки своей подошвы – от пальчиков до пяточки. Своим языком ножек Госпожи я мог касаться лишь до щиколотки, и ни на миллиметр выше.

Затем Госпожа погрузила пальчики своей ножки мне в рот.

– Лизать!

И я покорно лизал ей пальчики ноги и между ними. Не вынимая ножку из моего рта, Госпожа приказыват:

– Массируй теперь другую. Но не вздумай хоть на миг прекратить лизать. И хорошенько лижи, раб. Ты знаешь, что если мне не понравится, я жестоко накажу тебя.

И я, не переставая ввинчиваться своим языком между пальчиками её ножки у меня во рту, так же бережно начинаю массировать её левую ножку – такое же чудо природы. Через некоторое время Госпожа вынимает свою правую ножку из моего рта и кладёт её на мою голову. А её место в моём рту занимает теперь левая ножка. Лёгкий кивок головы Госпожи, и я, повинуясь этому молчаливому приказу, покорно массирую её ножку своим языком

Через некоторое время Госпожа зажимает пальчиками своей правой ножки мне нос. Дышать становится трудно, но я ни на секунду не прекращаю массаж языком её ножки у меня  во рту. Я знаю, что в противном случае меня ждёт суровое наказание. Поэтому я стараюсь изо всех сил. Госпожа с улыбкой смотрит на меня, затем приказывает мне шире разинуть рот и вкладывает в него обе свои ножки. И некоторое время я вылизываю их одновременно. Затем вынимает свои ножки из моего рта и гладит ими меня по лицу. Я чувствую, что Госпожа довольна мной, и млею от счастья. Но вдруг я получаю чувствительный пинок кончиком ноги по носу.

– Плеть.

Этот приказ мгновенно вернул меня с небес на землю. Я задрожал от страха. Госпожа потребовала свою любимую чёрную тугую сыромятную плеть, которой я боялся как огня. Я очень хорошо знал, какую жгучую боль могут причинять удары этой плети. Когда Госпожа порола меня по голому телу этой плетью, я чувствовал себя как вьюн на горячей сковородке, до чего же было больно.

Я не знал, в чём я провинился, и за что Госпожа хочет наказать меня. Ведь она явно была довольна мной. Но она могла наказывать меня когда хотела и как хотела, чем часто и охотно пользовалась. Приказ Госпожи должен быть исполнен незамедлительно. Я покорно пополз за плетью, лежащей на столике в углу комнаты, и взял её в зубы за туго сплетённые тонкие кожаные ремни, а не за рукоятку, что было бы тягчайшей провинностью. Смиренно я пополз к ногам своей Госпожи. Взяв у меня из зубов плеть, Госпожа приказала:

– РАЗДЕВАЙСЯ! ДОГОЛА!

Приказ Госпожи «Раздевайся догола!» – это не просто приказ, а самый настоящий приговор. Он звучит только тогда, когда меня ждёт наказание. Госпожа всегда произносит с особой интонацией в голосе, которой умеет выразить всё: свою безграничную власть надо мной, предельную жестокость, своё безусловное право истязать и унижать меня, как только ей захочется. Произнеся его, Госпожа не просто велит мне раздеться для жестокого наказания, а всецело даёт мне понять, что судьба моя решена, и о пощаде или даже снисхождении не может быть и речи. И по этому приказу я обязан раздеться полностью, догола. Обычно я всегда одет в свою униформу – женские туфли на каблуках, женские трусики с прорезью на интимном месте, женская короткая юбочка и женская блузка. Мужскую одежду мне запрещено надевать. Но когда Госпожа меня подвергает наказаниям, я всегда совершенно голый. И это не только потому, что удары, наносимые по голому телу, гораздо более болезненны. Будучи совершенно голым, я особенно хорошо чувствую своё предельно униженное положение, беспомощность и незащищённость, полное растворение в абсолютной власти наказывающей меня Госпожи. Любая часть моего тела в любой момент времени должна быть доступна Госпоже для того, чтобы нанести по ней удар или подвергнуть другому истязанию. Плети и хлысты Госпожи всегда должны находить голое тело наказываемого невольника, а не прикрывающую его материю. С другой стороны и для Госпожи вид совершенно голого пресмыкающегося у её ног раба, всецело находящегося в её власти, возбуждает и вызывает страстное желание наказывать его как можно более долго и жестоко. Во всех остальных случаях мне запрещено полностью снимать с себя одежду, даже для сна  и душа. Поэтому в сознании у меня прочно укоренилось неразрывная связь собственной полной обнажённости и наказаний. И приказ раздеться догола для меня равносилен приказу приготовиться к наказанию. Госпожа очень любит произносить слово «ДОГОЛА!!!». Излишне говорить, что приговор этот никогда не отменяется.

Итак, я раздеваюсь догола и полностью обнажённый простираюсь у ног Госпожи.

– Босоножки!

И протянула мне свои ножки. Я бережно надеваю на них красные босоножки Госпожи. Одной из них она дала мне весьма чувствительного пинка по носу.

– Кляп-фаллос в рот!

Для доставления сексуального удовольствия Госпоже имелся фэйс-дилдо или резиновый кляп-фаллос. Его часть, находившаяся у меня во рту, до боли растягивала челюсти. А наружная часть торчала из моего рта для будущего удовлетворения Госпожи. Выплюнуть его не было никакой возможности, и вместо криков и стонов я мог издавать лишь сдавленное мычание. Поэтому одновременно Госпожа с успехом использовала его как плотный кляп. Особенно это было удобно, когда она была недовольна моими стараниями, и она щедро осыпала ударами плетей и хлыстов мой голый зад и спину, но ей не хотелось слушать мои вопли.

Через несколько секунд этот кляп плотно сидел у меня во рту, целиком заполняя его и растягивая челюсти. Щёки мои раздулись. Госпожа рассмеялась и дала каждой из раздувшихся щёк по две звонкие пощёчины. Затем коротко приказала:

– Ремни.

Госпожа потребовала крепкие кожаные ремни для связывания. Я принёс их к ногам Госпожи. Она дала мне пинок ногой по носу.

– Свяжи свои ноги. В лодыжках и коленях. И смотри, туго затягивай. Не вздумай ослабить.

Я повиновался и туго связал свои ноги, как приказывала Госпожа. Раз она решила связать меня, это значит, что порка будет долгой и жестокой, и Госпожа не хочет, чтобы я мешал ей своими дёрганиями и извиваниями. В то же время я, будучи крепко связанным, ещё более ощущал себя в абсолютной власти наказывающей меня Госпожи. К ремню, связывающему колени, были пристёгнуты крепкие ременные петли для рук. Я вложил в них руки, и Госпожа быстро и ловко их затянула. Таким образом, теперь я стоял перед Госпожой на коленях, к которым крепко были притянуты мои руки, а вся спина и ягодицы были полностью открыты.

Госпожа  взяла меня за волосы и, запрокинув голову вверх, дала мне  звонкую пощёчину. Затем ещё три.

– Встать ровно на колени, – последовал приказ, – бёдра под прямым углом к голеням.

Я с трудом повиновался. Поскольку мои руки были привязаны к коленям, я вынужден был несколько согнуть спину. И таким образом, мои голые ягодицы и спина были полностью открыты для ударов. Госпожа встала с кровати и неожиданно сбросила свою ночную рубашку, оставшись совершенно обнажённой. Я задрожал одновременно от восхищения её красотой и от страха – когда Госпожа полностью обнажалась, это означало, что она расположена к суровому и долгому наказанию своего раба. Одежда не стесняла её движений, взмахов плети, а, кроме того, это ещё больше её возбуждало, и после порки она почти всегда заставляла меня доставлять ей сексуальное удовлетворение.

Госпожа дала мне ещё несколько пощёчин, после чего плюнула мне в лицо.

– Хорошо выглядишь, тварь, – удовлетворённо сказала она. Затем немного расставила свои ноги и молча указала мне на промежуток между ними. Я хорошо знал, что означает этот жест и покорно всунул свою голову между ногами Госпожи.

– Дальше просовывай, скотина, – строго сказала Госпожа. Я просунул свою голову как мог дальше между её прекрасными ногами, и тогда она, сомкнув ноги, крепко зажала мою голову между своими бёдрами. В таком положении Госпоже особенно нравилось меня пороть. Во-первых, это было ей очень удобно. А во-вторых, порка раба в такой позе ее очень возбуждала. Госпожа любила во время порки крепко сжимать мою голову своими ногами, ощущая всем телом как я вздрагиваю при каждом ударе, слыша под собой мои стоны и судорожное, учащенное дыхание. Максимальное удовольствие она получала, когда я плакал от боли и по внутренней стороне ее упругих бедер струились мои горячие слезы.

Теперь шеей и щеками я ощущал свежесть кожи её бёдер, а загривком – её влажную вагину. Раздетый догола, с накрепко связанными руками и ногами, с заткнутым кляпом ртом и головой, плотно зажатой между бёдрами Госпожи, чувствовал себя абсолютно беспомощным, полностью во власти своей жестокой Госпожи, и хорошо понимал, что ничто не спасёт меня от задуманного ею наказания. Госпожа будет наказывать меня так и столько, как и сколько ей захочется. Мои голые ягодицы пронизывала дрожь, они покрылись гусиной кожей и судорожно сжимались в ожидании неминуемых жестоких ударов плети, для которых они были полностью доступны. Вот сейчас, сейчас. . .

Но Госпожа не торопилась начинать порку. Наслаждаясь моим страхом, она просто прикасалась плетью к моим голым ягодицам то в одном, то в другом месте, проводила ею по всему моему голому заду слева направо и сверху вниз. От каждого такого прикосновения я вздрагивал и тихо скулил между ногами Госпожи. Прямо перед Госпожой было большое стенное зеркало, и такое же зеркало было за её спиной. Поэтому Госпожа могла видеть своё прекрасное отражение, голые ягодицы, ляжки и спину стоящего на коленях у её ног раба, и в то же время его же перепуганную и жалкую, с кляпом-фаллосом во рту, физиономию, плотно зажатую между её бёдрами, прямо под ложбинкой, разделявшей её округлые белые ягодицы. Госпожа с удовольствием рассматривала себя в зеркале, свои великолепные белые груди с тёмными сосками.

– Тебе будет позволено во время наказания видеть мою грудь, тварь, – сказала Госпожа, – и ты сам понимаешь, что это может быть только при жесточайших наказаниях.

Несколько раз она повертела своими бёдрами вместе с зажатой между ними головой своего раба, находя наиболее удобное для себя её положение.

И перед моими глазами – задние части невероятно красивых ног Госпожи и опять же моя заткнутая кляпом физиономия, а следующем отражении – красивое и жестокое лицо Госпожи, обрамлённое чёрными волосами. Её точёные шея и плечи, переходящие в изумительные белые и полные груди с тёмными сосками. Стройная талия, плавно перетекающая в крутые бёдра с чёрным треугольничком волос внизу. А прямо под ним я видел свою голую задницу и спину.

Госпожа усмехнулась и несколько раз легонько пошлёпала меня плетью по спине. Я тихонько заскулил от страха.

– Что скулишь, ничтожный раб? Боишься порки?

Я только замычал в ответ, насколько позволял плотно сидящий в моём рту кляп-фаллос. Госпожа весело расхохоталась и несколько сильнее шлёпнула плетью по моей спине.

– Ну что ж, правильно боишься. Поскольку сейчас я выпорю тебя очень жестоко. А знаешь, за что?

– Я отрицательно промычал в ответ. Госпожа снова расхохоталась. Протянув назад руку, она крепко взяла меня за волосы и, резко и сильно дёрнув,  вырвала клок волос. Я заскулил от боли.

– Ты, наверное, думаешь, что мне не понравилось, как ты лизал мне ножки? Так раб?

Я согласно замычал. Госпожа расхохоталась и вырвала ещё клок моих волос.

– Нет, раб. Ты очень хорошо лизал и массировал мне ножки, мне очень понравилось. И вообще ты сегодня ни в чём не провинился. Вел себя хорошо и не ленился. Я даже тобой сегодня была очень довольна. Поэтому ты даже заслуживаешь награды. Но мне не хочется тебя награждать. Я вообще не люблю тебя награждать, даже если ты этого заслуживаешь. Я считаю, что награды вредны для тебя, они тебя только портят. И что гораздо лучше для твоего воспитания – жестокие наказания. Тем более, что мне очень нравится жестоко тебя наказывать. А как раз сейчас мне захотелось поразвлечься на сон грядущий. И прежде всего от всей души и всласть выпороть тебя. Без всякой твоей вины, просто для моего собственного удовольствия. Пока плетью. Я сполна хочу насладиться тем, как ты голый и связанный корчишься и скулишь под моей плетью как паршивый пёс между моими ногами, но не имеешь ни малейшей надежды на пощаду или, хотя бы смягчение наказания. Тогда я получаю массу удовольствия. А от своих удовольствий только потому, что я была тобой довольна, я не собираюсь отказываться. Не станет же Госпожа отказываться от своих удовольствий только из-за какой-то справедливости к презренному рабу. Заодно и тебе преподам урок, чтобы ты не вздумал вдруг хоть на минуту забыть о том, что ты лишь моя безраздельная собственность, и я что захочу, то с тобой и сделаю. И чтобы ты даже и помыслить не смел о том, что, если я довольна тобой, то тебя обязательно ждёт награда. Награда будет в том только случае, когда мне самой этого захочется. Поэтому сейчас тебя ждёт долгая и жестокая порка, причём пороть тебя я буду не просто так, а очень больно, как при наказании за очень серьёзный поступок, и столько, сколько мне захочется. И только по своему капризу. Когда я смотрю, как твоя голая толстая задница дёргается и виляет под ударами моей плети и покрывается кровавыми рубцами, мне хочется сечь тебя ещё сильнее и дольше. И так я и буду делать. Буду пороть тебя плетью долго и жестоко. Если мне захочется, я сдеру с тебя всю шкуру плетьми и хлыстами. А когда ты мне надоешь, я вообще засеку тебя до смерти и выброшу твою ободранную тушу на съедение собакам. Ха-ха-ха! Понял, тварь презренная?

И тут плеть Госпожи свистнула в воздухе и звонко хлопнула по моему голому заду. Резкая боль пронзила меня. Я дёрнулся, заёрзал, но верёвки, туго стягивающие мои руки и ноги, и бёдра Госпожи, плотно сжимающие мою шею, не давали мне возможности даже пошевелиться. От боли я замычал, насколько позволял плотно сидевший во рту у меня фаллос-кляп, слёзы брызнули из моих глаз. Госпожа весело засмеялась

– Ну что, больно? И рад бы завопить, да кляп не даёт? Я же тебе сказала, что будет больно. А дальше будет ещё больнее. Пороть я тебя буду долго и беспощадно. Поэтому видишь как хорошо я сделала, что крепко связала тебя и заткнула тебе рот. Теперь ты своими дёрганиями и воплями не будешь портить мне удовольствие от порки. А подёргаться и повопить тебе ой как захочется. Чем тебе больнее, тем больше удовольствия для меня. Так что после того, как я выпорю тебя так, как мне хочется, ты долго не сможешь сидеть.

Госпожа снова весело засмеялась, и с силой вытянула меня плетью по моей правой голой ягодице, затем немедленно такой же удар нанесла и по левой.

–Ммммм, – замычал я между ногами жестокой экзекуторши. В зеркале я увидел как на моей голой заднице появились две длинных красных отметины.

– Какие симпатичные два рубца я сделала на твоей заднице, – воскликнула Госпожа, – они почти параллельными получились.

И Госпожа ещё раз хлестнула меня плетью по голому заду. Затем ещё и ещё.

«Уммм, уммм», – мычал я от жгучей боли. В зеркале я мог видеть как мои голые ягодицы и спина всё больше и больше покрывались багровыми рубцами.

– Но одной поркой, – продолжала Госпожа, не прекращая меня стегать, – ты сегодня не отделаешься. У меня сейчас весьма игривое настроение, по этому когда мне надоест пороть тебя, хотя это будет очень нескоро, я буду с тобой развлекаться другими способами, от которых тебе тоже будет несладко. А своим голым задом можешь вилять, сколько угодно, от плети тебя это не спасёт.

Беспощадные удары плети следовали один за другим – по голой спине, ягодицам, бокам, ногам. Всё моё тело пульсировало от боли, я жалобно мы чал и извивался между прекрасными ногами своей безжалостной Госпожи, которая истязала меня плетью методично и с удовольствием, при этом весело хохоча. Мой голый зад дёргался во все стороны, но не мог избежать ни одного из нещадно жалящих ударов плети.

– Ну что, раб, может быть, ты думал, что раз я захотела выпороть тебя лишь для своего развлечения, то просто пошлёпаю тебя по попке, как мамаши своих малышей шлёпают, и этим дело кончится?   Если ты так думал, то я надеюсь, уже видишь, что жестоко ошибся. А то ли ещё будет, ха-ха-ха.

Госпожа снова взяла меня за волосы и опустила мою голову пониже, к своим коленям. Затем крепко зажала ими мою голову.

– Подними высоко свой зад, выгни его, – приказала она, – я хочу, чтобы твой голый зад хорошо выдавался для наказания.

Я выгнул свой голый зад.

– Выше, выше, – строго приказала Госпожа, – ещё выше задрал!

Со стонами я постарался задрать свой голый зад как можно выше навстречу карающим ударам плети Госпожи.

– Вот так держи его и не смей опустить ни на миллиметр. Сейчас я буду пороть тебя ещё больнее. Р-раз!

И следующий удар плети был действительно гораздо больнее предыдущих. Он, во-первых, был нанесён с большей силой, а во-вторых, пришёлся между ягодицами, где кожа была особенно нежной. Сдавленный стон вырвался из моего, крепко заткнутого кляпом, рта. Госпожа засмеялась и снова очень больно вытянула меня плетью вдоль голой спины. Я жалобно замычал, но плеть вновь засвистела в воздухе и опустилась по три раза на каждую из моих голых трепещущих ягодиц – левую, правую, левую, правую, левую, правую. От боли я стонал между ногами своей Повелительницы. Моё крепко связанное голое тело дрожало под плетью Госпожи, голова дёргалась между её бёдрами.

– Я всегда говорила, что настоящая порка раба это большое искусство, – назидательно сказала Госпожа. Надеюсь, ты хорошо знаешь, как я им владею.

Повертев своими бёдрами вместе с зажатой между ними моей головой, она снова с силой вытянула меня плетью, сначала по правой ягодице, затем по левой.

– Ты должен быть счастлив, – продолжала она, – что твоя Госпожа в состоянии так выпороть своего раба, как это должна уметь делать настоящая жестокая Домина.

Глубоко вздохнув, она взмахнула плетью и с наслаждением нанесла очередной жесточайший удар по голым ягодицам скулящего между её ног связанного раба.

– Уммм! Уммм! – скулил я от жгучей боли, усиливающейся от невозможности кричать, но Госпожа продолжала пороть меня жестоко и методично. Обнажённые мои ягодицы дёргались и пульсировали, будто стараясь избежать удара, судорожно сжимались, то снова расслаблялись под нещадными ударами плети. От порки Госпожа возбуждалась всё больше и больше.

Нанеся мне около сотни ударов, Госпожа остановилась. В зеркале я видел, что моя спина и ягодицы были пунцово-синими.

– Да, выдрала я тебя основательно, – засмеялась Госпожа, – впрочем, как мне и хотелось. Но не обольщайся, это только начало. Скоро получишь остальное. Жалеть тебя я сегодня не собираюсь.

Затем она удобно улеглась на подушки, развела свои ноги и, взяв левой рукой мою голову за волосы, подтянула её к своей вагине. Затем с силой вытянула меня плетью по спине.

– Ну! – прикрикнула она и ещё раз вытянула меня плетью по голой спине. И я со стоном погрузил  фаллос, торчащий из моего рта, в пылающую вагину Госпожи.

В вагину Госпожи я мог проникать лишь этим способом. Ни мой член, ни даже язык никогда не касались этой заветной области. Не только обычный половой акт между Госпожой и мной был невозможен, но даже куннилингус Госпоже она исключила. Во-первых, это была слишком большая милость для раба, которой он никогда не будет достоин. Во-вторых, для моего языка у неё имелись другие применения, более подходящие для моего положения.

Я начал движения вперёд и назад. Госпожа застонала от наслаждения, и очень скоро испытала сильный оргазм. Схватив меня за уши, она буквально вдавила моё лицо в свою вагину и некоторое время лежала так, тяжело дыша. Затем встала, взяла плеть и снова зажала мою голову между своими ногами. И я вновь извиваюсь под нещадными ударами сыромятной плети.

Выпоров меня так, что всё моё тело буквально жгло как огнём, Госпожа отложила плеть и повернулась к моему лицу своими великолепными обнажёнными ягодицами. Раздвинув ноги, приказала:

– Фаллос в кошечку, нос в попку. Сейчас я хочу получить ещё один оргазм.

Я буквально врос своим лицом в её ягодицы. Фаллос глубоко проник в её вагину. А мой нос – в её анус. И, задыхаясь, я продолжал стараться изо всех сил, чтобы доставить Госпоже удовольствие. Через некоторое время мне это удалось.

Отдохнув, Госпожа освободила меня от верёвок и кляпа. Плача, я простёрся у ног Госпожи.

– Не думай, что уже всё закончилось раб. Теперь мне захотелось поразвлечься другим способом.

– На четвереньки, раб.

Я покорно встал на четвереньки, и Госпожа уселась верхом на мою спину. Сильно дёрнув меня за волосы, крикнула:

– В душевую, живо!

В мои голые бёдра впились острые каблуки туфель. А голый зад обжёг удар плети. Я взвыл от боли и повёз свою наездницу в большую душевую комнату. В душевой стоял большой унитаз, но не обычный. Его верх представлял собой удобное кресло с отверстием посредине и спинкой. По его бокам висело по паре наручников. В нижней его части было отверстие с зажимом.

Сойдя с моей спины, Госпожа приказала мне лечь на спину и просунуть голову в нижнее отверстие. Когда я это сделал, моя голова оказалась на дне унитаза лицом вверх. Затем Госпожа велела мне поднять руки и ноги и вложить их в наручники по бокам унитаза. Защёлкнув их, она зажимом закрепила мою голову. Таким образом я оказался лежащим на спине, прикованный за руки и за ноги к унитазу. Мои ноги оказались задранными вверх и широко разведены в стороны. Видел я лишь верхний край унитаза. Госпожа наклонилась над ним, и я увидел её красивое и жестокое лицо, точёные плечи и верхние части обнажённых грудей.

–  Рот!

Я разинул свой рот как можно шире.

– Держи так, не закрывай, – приказала Госпожа. Затем она тоже приоткрыла свой алый рот и с её ярко-красного языка скатилась слюна, вытянувшись в длинный хвостатый комок, спустилась прямо в мой широко раскрытый рот. Госпожа ещё несколько раз плюнула мне в рот. Затем высморкалась в него

Потом она повернулась  спиной, широко расставив свои ноги, и с комфортом села на унитаз. Теперь перед моими глазами в нескольких сантиметрах от моего лица были снова её ягодицы с тёмным анусом между ними и пещерка. Между раздвинутых ног Госпожи я мог видеть её властное лицо.  Когда у Госпожи было хорошее настроение, она проводила довольно длительное время на этом кресле с прикованным под ним её рабом, беседуя или играя с ним в свои придуманные ею игры. Иногда она даже ела и пила здесь, сплёвывая недожёванную пищу в мой широко разинутый рот. Здесь же для своего удовольствия она часто подвергала меня изощрённым унижениям и жестоким наказаниям и весело хохотала, наблюдая за моими мучениями. В то же время и я в это время всецело чувствовал безграничную власть надо мной Госпожи, её абсолютное право делать со мной всё, что ей захочется. Так случилось и на этот раз.

– Сейчас мы поиграем в весёлую игру, – сказала Госпожа, – сейчас я буду колоть иглой твой голый зад. И после каждого укола ты будешь кончиком своего языка касаться моей попочки точно в том же месте, где получил укол. Но если ты не попадёшь в это место, я жестоко накажу тебя. Так что будь внимателен.

И Госпожа больно кольнула меня в зад заранее приготовленной иглой. Я ойкнул и, приподняв голову, высунул свой язык и постарался коснуться им ягодицы Госпожи в том же месте, где она кольнула мою. И в ту же секунду взвыл от боли – Госпожа вкатила мне удар ногой в туфельке по яйцам.

– Не там, скотина, не там, – строго сказала Госпожа. – Ошибёшься ещё раз, получишь два удара по своим яйцам.

И затем последовал ещё укол иглой в мою голую ягодицу. На этот раз я постарался быть внимательнее и коснуться своим языком ягодицы Госпожи более точно.

– Ну что ж, – усмехнулась Госпожа, – на этот раз лучше. Но всё равно неточно.

И она дважды ударила меня ногой по яйцам. Я завопил от нестерпимой боли, а Госпожа весело засмеялась.

– Я же говорила, что за малейшие ошибки буду больно наказывать тебя. Ну, оклемался немного? Тогда попробуем ещё разик.

И Госпожа вонзила иглу в мою голую ягодицу. Вскрикнув, я вытянулся изо всех жил, далеко высунул свой язык и прижал его к белой атласной коже ягодицы Госпожи.

– Ну вот, теперь другое дело, – довольным голосом сказала Госпожа, – я всегда знала, что лишь строгими наказаниями можно воспитать хорошего раба. А награды его только портят. Теперь нежно лижи мне попочку и не сметь отрывать свой язык, пока не прикажу.

Я приподнял голову и, высунув как можно дальше свой язык, принялся водить им по бархатным ягодицам своей Повелительницы. Но через несколько секунд она снова ударила меня ногой по яйцам.

– Плотнее прижимай язык, скотина!

Всхлипывая, я покорно постарался исполнить приказание Госпожи. Госпожа сидела расслабленно, наслаждаясь приятными ощущениями на своих ягодицах и моими мучениями раба.

– А теперь лижи мне между кошечкой и анусом и не сметь выше или ниже.

И я покорно повиновался. Через несколько минут она приказала:

–        Восьмёрку!

Я раболепно повёл свои языком «восьмёрку» вокруг её киски и ануса по и против часовой стрелки. Госпожа постанывала от удовольствия. Затем приказала:

– Рот! Твоё питьё уже приготовлено.

Я снова широко раскрыл свой рот, и в него полилась струя тёплой солоноватой влаги.

–        Глотай и делай это быстро, – услышал раб её строгий голос.

Я повиновался и быстро глотал мочу своей Госпожи, лившейся тонкой струёй в мой широко разинутый рот, пока она не иссякла.

Некоторое время Госпожа отдыхала. Затем приказала:

– Язык мне в попку.

Своей вагины Госпожа мне не позволяла касаться языком. Язык мой служил лишь для её задней дырочки. Я приподнял свою голову, насколько только было возможно, и ввёл свой язык в анус Госпожи.

– Глубже, скотина, – недовольно приказала Госпожа, – глубже, я сказала.

И Госпожа вкатила мне ещё удар ногой по яйцам.

– А-а-а-а! – завопил я от ужасной боли. Но безжалостная Госпожа продолжала:

– Я хочу, чтобы трахал мою дырочку своим языком, точно так же, как нормальные мужчины трахают своим членом киску женщины. Верти в моей дырочке своим языком и не вздумай вынуть его оттуда без разрешения. Ещё! Ещё лижи. Вот так лучше. Продолжай. И не смей останавливаться ни на секунду, мерзкая тварь.

Я изо всех сил работал языком в анусе Госпожи, чувствуя при этом, что одновременно она ласкает рукой свою киску. «Ахххх!!! Аххх!!!». Госпожа уже вся дрожала, и я чувствовал, что она невдалеке от сильнейшего оргазма. Наконец всепоглощающая волна наслаждения захлестнула её, и она в бессилии откинулась на спинку стульчака. Но я продолжал лизать своим уже одеревеневшим языком анус Госпожи,  поскольку разрешения остановиться не было. И лишь через несколько минут она наконец приказала остановиться.

– Ну что ж, хорошо лижешь, – усмехнулась Госпожа, – пожалуй, всё же стоило бы тебя наградить. Но награда будет специфической, которая как раз подходит для такой презренной и мерзкой твари, как ты. Рот разинул. Широко, скотина!

Я повиновался.

– Ещё шире, мразь!

Я разинул свой рот так широко, как только мог.

Госпожа немного напряглась, и я увидел, как между её белых ягодиц появилась коричневая колбаска. В следующую секунду она упала прямо в мой широко разинутый рот. Госпожа посмотрела и расхохоталась.

– Вот это и есть твоя награда. Радуйся, гнусная тварь.

Она взяла кусок туалетной бумаги и сама протёрла свой анус, затем бросила мне в рот и эту бумагу.

– А теперь закрой свою пасть и всё это держи в ней, – жёстко приказала Госпожа. Я закрыл свой рот вместе с его содержимым, и Госпожа, нагнувшись, заклеила мне рот скотчем.

–  Мне понравилось сегодняшнее развлечение, – усмехнулась Госпожа, – пожалуй, я буду устраивать что-то подобное каждый вечер перед сном. Да и тебе не будет повода расслабляться. А теперь я уже захотела спать. Освобождать тебя мне лень, поэтому останешься здесь. А чтобы не скучал…

И Госпожа вкатила мне такой удар ногой по яйцам, что я завопил бы от нестерпимой боли, если бы не оригинальный придуманный Госпожой кляп. Она тут же ударила меня ещё раз. Затем последовал третий удар, четвёртый, пятый. От неимоверной боли у меня перехватило дыхание, боллбастингом, как и плетью, Госпожа владела в совершенстве.

– Приятно, мразь?

Затем Госпожа плюнула мне на лицо и вышла из туалета. А я остался там на всю оставшуюся ночь, мучаясь от боли и неудобного положения с калом Госпожи в своём заклеенном скотчем рту и с плагом в заднице. Примерно через час Госпожа появилась вновь. В руке у неё была плеть. Сев на унитаз, она вновь жестоко выпорола меня по голым ягодицам и ляжкам. Затем помочилась на моё лицо. Протерев себе вагину ваткой, она бросила её тоже на моё лицо и вышла, не говоря ни слова.

Так развлекалась Госпожа. Я был целиком и полностью в её власти, и она могла делать со мной всё, что ей заблагорассудится, чем она с большим удовольствием и пользовалась.

II.

В предыдущей истории Госпожа не гневалась на меня и истязала просто для своего удовольствия, была в хорошем настроении, разговаривала со мной весело и со смехом.

Но совсем другим было её обращение со мной, когда я вызывал её гнев. Или же она была просто в плохом настроении. Как-то вечером я занимался хозяйственными делами, когда услышал звонок из спальни Госпожи. Я поспешил туда и упал на колени, устремив глаза в пол. В присутствии Госпожи без её на то особого разрешения мне запрещалось поднимать свой взгляд и в особенности смотреть на неё. Мои глаза всегда должны быть на уровне её ног не выше колен. Если Госпожа замечала, что я даже случайно поднял свои глаза выше положенного им уровня, она наказывала меня долго и жестоко. И сейчас я видел лишь ноги сидевшей на кровати Госпожи, обутые в красные босоножки.

– К ногам, скотина! – резко приказала Госпожа.

Почувствовав, что Госпожа разгневана, я в страхе на коленях пополз к её божественным ногам. Когда я подполз, кончик её босоножки врезался мне в зубы. Я охнул от боли.

– Как ползёшь к ногам Госпожи, свинья?! Ты что, забыл, как ты должен ползти?!

– Простите, Госпожа, – в животном страхе пролепетал я, вспомнив, что ползти к ногам Госпожи, когда она мне приказывает, я должен не на коленях, как сделал сейчас, а на животе, плотно прижимаясь к полу и извиваясь как червяк.

Она ещё раз ударила меня ногой по лицу.

– Я задала тебе вопрос, тварь.

Я залился слезами.

– Да, Госпожа, – всхлипывая ответил я, – я забыл, что я должен ползти. . .

Она оборвала меня ещё одним ударом ногой по зубам.

– Ах, ты забыл. Ну что ж, тогда у меня с тобой другой разговор будет, раз ты стал таким забывчивым.

Она несколько секунд помолчала и затем резко приказала:

РАЗДЕВАЙСЯ ДОГОЛА, СКОТИНА!!!!!

На этот раз в голосе Госпожи прозвучали такие интонации, что сомнений не оставалось в том, что Госпожа сильно разгневана. С особым нажимом она произнесла слово «ДОГОЛА». Это означало, что меня ждёт жесточайшее наказание, и для этого мне приказано быть в виде, предназначенном для таких наказаний.

И в ужасе, трепеща и всхлипывая, я снимаю женскую блузку, юбочку и трусики. И теперь я стою перед Госпожой абсолютно голый.

– НА ПОЛ, СКОТИНА!!!!!!!!! ЛЕЖАТЬ МОРДОЙ В ПОЛ У МОИХ НОГ, МРАЗЬ!!!!!

Я вновь простираюсь у ног своей жестокой Госпожи. Её ножка в босоножке оказывается на моём затылке и с силой вдавливает моё лицо в пол.

– МЕРЗКАЯ СКОТИНА. ТЫ ЗАБЫЛ НЕ ПРОСТО, КАК ТЫ ДОЛЖЕН ПОЛЗТИ К МОИМ НОГАМ. ТЫ ОСМЕЛИЛСЯ ЗАБЫТЬ СВОЁ МЕСТО И ВООБЩЕ КТО ТЫ ТАКОЙ ЕСТЬ. ПОЭТОМУ ТЫ ЗАСЛУЖИВАЕШЬ ЖЕСТОЧАЙШЕГО НАКАЗАНИЯ!!! ПРОЩАТЬ ТЕБЯ, ГНУСНАЯ ТВАРЬ, ИЛИ ЖАЛЕТЬ Я НЕ СОБИРАЮСЬ!!! ВСЮ ЭТУ НОЧЬ НАПРОЛЁТ БЕЗ МАЛЕЙШЕГО ПЕРЕРЫВА Я БУДУ ПОДВЕРГАТЬ ТЕБЯ ТАКИМ ИЗОЩРЁННЫМ УНИЖЕНИЯМ И ЖЕСТОЧАЙШИМ НАКАЗАНИЯМ, КОТОРЫЕ ТЕБЕ И НЕ СНИЛИСЬ. СОВЕРШЕННО ГОЛЫЙ И КРЕПКО СВЯЗАННЫЙ БУДЕШЬ ИЗНЫВАТЬ И ИЗВИВАТЬСЯ ПОД МОИМИ ПЛЕТЬМИ И ХЛЫСТАМИ И ВОПИТЬ ОТ НЕСТЕРПИМОЙ БОЛИ.. ЗАОДНО И Я ВЫПЛЕСНУ НАКОНЕЦ ТО, ЧТО У МЕНЯ НАКИПЕЛО ВНУТРИ. И ПОЛУЧУ МАКСИМУМ УДОВОЛЬСТВИЯ, НАКАЗЫВАЯ ТЕБЯ. В ПОДЗЕМЕЛЬЕ, ЖИВО МРАЗЬ!!!! НА КОЛЕНЯХ ПОЛЗИ, ТВАРЬ!!!!! НЕТ, НА ЖИВОТЕ!!!!! КАК ДОЛЖЕН ПОЛЗТИ МЕРЗКИЙ ЧЕРВЯК!!! БОЖЕ, С КАКИМ НАСЛАЖДЕНИЕМ СЕЙЧАС БУДУ НАКАЗЫВАТЬ ТЕБЯ!!!!! ЖЕСТОЧАЙШЕ НАКАЗЫВАТЬ, ТЕБЯ, ТВАРЬ,  СКОТИНА, МРАЗЬ!!!!!!! БУДЕШЬ ЗАДЫХАТЬСЯ ОТ НЕСТЕРПИМОЙ БОЛИ! ВОТ ТЕБЕ, ГАДИНА!!!!! ПИНОК МОЕЙ НОГОЙ ПО ТВОИМ МЕРЗКИМ ГУБАМ, МРАЗЬ ПОГАНАЯ. КАК ЖЕ Я БУДУ ПОРОТЬ ТЕБЯ, МРАЗЬ!! РЕЗИНОВЫМ ХЛЫСТОМ ПО ГОЛОЙ, ГОЛОЙ, ГОЛОЙ, ГОЛОЙ, ГОЛОЙ, ГОЛОЙ, ГОЛОЙ, ГОЛОЙ, ГОЛОЙ ТВОЕЙ ЗАДНИЦЕ, МРАЗЬ ПОГАНАЯ!!!!!! А КОГДА МНЕ НАДОЕСТ СЛУШАТЬ ТВОИ ВОПЛИ, Я ЗАТКНУ ТВОЮ МЕРЗКУЮ ПАСТЬ КЛЯПОМ И БУДУ ПОРОТЬ ТЕБЯ ЕЩЁ БОЛЕЕ ЖЕСТОКО. ХЛЫСТОМ, КНУТОМ, РОТАНГОВОЙ ТРОСТЬЮ, МЕТАЛЛИЧЕСКОЙ ЦЕПЬЮ!!! ПОКА ТВОЙ ГОЛЫЙ ЗАД И СПИНА НЕ ПРЕВРАТЯТСЯ В КРОВАВЫЕ ЛОХМОТЬЯ. НО И ТОГДА ТЕБЕ ПОЩАДЫ НЕ БУДЕТ, ТВАРЬ, Я БУДУ ПРОДОЛЖАТЬ ТЕБЯ НАКАЗЫВАТЬ!!! НО ТЫ СМОЖЕШЬ ТОЛЬКО ГЛУХО МЫЧАТЬ. И ЕЩЁ. Я БУДУ ТОЖЕ ТОЛЬКО В ТУФЕЛЬКАХ, КОТОРЫМИ БУДУ БИТЬ ТЕБЯ, ТВАРЬ МЕРЗКАЯ ПО ТВОЕЙ ПОГАНОЙ МОРДЕ, ПРЕВРАЩУ ЕЁ В КРОВАВЫЙ БИФШТЕКС. ПО ГУБАМ ТВОИМ МЕРЗКИМ, ПО НОСУ, ВОНЮЧАЯ ТВАРЬ!!!!!!

И приказание подкрепляется ещё одним пинком ножки Госпожи мне по распухшим губам. Это приказание вселило в меня ужас. Я уже понял, что буду очень строго наказан Госпожой, но всё же не думал, что наказание будет настолько суровым. Я должен был ползти в страшное подземелье, в котором Госпожа особо жестоко наказывала меня за очень серьёзные провинности, и где всё было оборудовано для предельно долгих и мучительных истязаний и немыслимых унижений. Здесь Госпожа давала полную волю своей неиссякаемой фантазии и изощрённому садизму. В центре одной из стен на возвышении стояло кресло Госпожи. Оно было сделано из красного дерева с красной мягкой обивкой. По стенам были развешаны всевозможные кнуты, прутья, плети, хлысты, стеки. Здесь находились андреевский крест, дыба, колодки, кол – длинный и толстый искусственный член, укреплённый вертикально, на которого меня сажали анусом – сажание на кол. Вдоль стен стояли шкафчики с различными орудиями пыток. Были специальные лебёдки для подвешивания голого раба вниз и вверх головой. В углу стояла тесная клетка для раба. Нередко Госпожа загоняла меня в эту клетку и оставляла в ней на целую ночь.

И сейчас я понял, что провинился настолько серьёзно, что Госпожа решила подвергнуть меня исключительно долгому и мучительному наказанию.

Надо ли говорить, что в этой камере я всегда находился только раздетым догола. В одежде мне строго-настрого было запрещено там быть. Даже если я находился там для уборки и приведения всего в порядок, то только совершенно голым.

Гремит дверь камеры, и я с воплями совершенно голый вползаю туда на коленях, подгоняемый пинками Госпожи в мой голый зад и ударами плети по спине и плечам. Иногда Госпожа въезжала в камеру верхом на мне – на моей спине или на плечах. Но обычно это бывало тогда, когда Госпоже хотелось мучить меня просто для своего удовольствия. Но сейчас, помимо возбуждения Госпожа была в сильнейшем гневе, поэтому она не стала осёдлывать меня, а нещадно пинала меня ногами в голый зад и стегала плетью.

– ПОШЕВЕЛИВАЙСЯ, МРАЗЬ МЕРЗКАЯ! – крикнула Госпожа. – МАРШ НА КОЗЛА!!!! НА КОЛЕНЯХ ПОЛЗИ ЖИВО, ЧЕРВЬ НАВОЗНЫЙ, ТВАРЬ, СКОТИНА, МРАЗЬ, ДЕРЬМО СОБАЧЬЕ!!!!

И она с размаху вытянула меня плетью вдоль голой спины. Я взвыл от боли.

Для особо долгой и суровой порки и других наказаний по воле Госпожи я привязывался к «козлу» – так называлось бревно, обтянутое шершавой кожей, укреплённое горизонтально на специальных раздвигающихся подставках так, что нажатием педали можно было регулировать его высоту. Можно было сделать высоту такой, что, если я ложился на него, то моя голова оказывалась на уровне бёдер стоящей Госпожи. Если я лежал лицом вверх, то, немного расставив свои ноги, Госпожа легко могла встать так, что моё лицо оказывалось точно под её междуножием. Приказав мне открыть рот, Госпожа с удобством могла мочиться в него. Слегка опустившись, она могла сесть мне на лицо, вжав мой нос и рот в свою вагину и анус. Нажатием педали она могла приподнять бревно так, что её ноги не доставали до пола, и тогда она сидела на моём лице всем своим весом.

Но когда я лежал на козле лицом вниз, Госпожа, сидя на моём загривке,  плечах и даже голове, с удобством могла пороть меня по голой спине и ягодицам.

Подгоняемый пинками Госпожи в мой голый зад, всхлипывая, я ползу к «козлу». Чтобы моё тело во время наказания не могло извиваться и дёргаться, и было полностью неподвижно, что очень усиливало боль, к «козлу» были дополнительно приделаны кожаные ремни, которыми я привязывался за шею и талию. Но иногда Госпоже нравилось смотреть, как я извиваюсь под ударами, и тогда она эти ремни не использовала.

– Мордой вниз, – звучит приказ. Значит на этот раз Госпожа хочет, чтобы были полностью доступна вся задняя часть моего тела.

Сначала я должен был сам привязать свои ноги. Каждая нога привязывалась к одному из двух металлических стержней, укреплённых в задней части козла. Сейчас эти стержни находились в вертикальном и несколько наклонённом положении. Но при желании Госпожа могла легко перевести их в горизонтальное положение и развести широко в стороны.

Всхлипывая, я поднялся с колен. Но прежде, чем привязать свои ноги, я охватил свои яйца ременной петлёй и другой её конец, туго натянув, привязал к нижней перекладине в задней части козла. И только потом стал затягивать ремнями, прикреплённым к стержням, свои лодыжки и колени.

– ТУЖЕ ЗАТЯГИВАЙ, ВОШЬ ПОГАНАЯ! – крикнула Госпожа и дала мне удар ногой по моим привязанным яйцам. – ЕЩЁ ТУЖЕ!!!

Воя от боли, я ещё туже затянул ремни на своих лодыжках и под коленями. Затем лёг животом на блестящую холодную кожаную поверхность «козла. Подойдя к моей голове, Госпожа дала мне звонкую пощёчину.

– РУКИ, ТВАРЬ!

Я покорно скрестил свои руки и протянул их жестокой Властительнице. Она крепко связала мне кисти рук узким ремнём и туго привязала к нижней перекладине между передними ножками «козла». После этого она нажала на одну из нескольких педалей внизу, и металлические стержни вместе с привязанными  моими ногами поднялись в горизонтальное положение. Но на этом Госпожа не остановилась. Ещё нажатие педали – и эти стержни теперь начали расходиться в стороны. Стало больно, но движение продолжалось, пока мои ноги не оказались разведёнными настолько широко, что оказались почти перпендикулярными туловищу. Я протяжно завыл, но Госпожа дала мне ещё пощёчину, после чего приказала:

– Молчать, тварь, – будешь открывать свой рот только тогда, когда я тебе прикажу!

Грубо схватив меня за волосы, она запрокинула мою голову вверх.

– Рот!

Я широко разинул свой рот, и Госпожа несколько раз плюнула в него. Затем, размахнувшись, ударила меня по лицу рукой в перчатке. Затем ещё и ещё и ещё, по правой щеке, по левой, по правому уху, по левому, по носу.  От сильных и хлёстких ударов моя голова мотается из стороны в сторону. Я вою от боли.

Схватив меня за волосы, она запрокинула мою голову вверх. Обнажённые изумительной формы груди Госпожи были перехвачены узкими красными ремешками, прижимавшими одну грудь к другой и создававшими восхитительную длинную изогнутую ложбинку между ними.  Для меня эта ложбинка  была одним из символов жестокой женственности, атрибутов неограниченной власти надо мной моей Госпожи.

Лицезреть обнажённые груди Госпожи мне позволялось далеко не всегда, мои глаза должны быть постоянно опущены в пол, и видеть обычно мне было позволено лишь ноги Госпожи до колен. Но когда я мог видеть её обнажённую грудь, всегда  это означало, что меня ждёт жестокое и долгое наказание.  Поэтому вид её обнажённых грудей всегда приводил меня в трепет – с одной стороны от восхищения их красотой, а с другой – от страха перед ожидающим меня наказанием. Так было и в этот раз.

На талии красный пояс с золочёной пряжкой. На руках красные  перчатки из ажурного шёлка, а в правой руке плеть.

Прекрасное лицо буквально пылало от гнева. Вздымались и опускались при возбуждённом дыхании её великолепные полные и белые обнажённые груди с розовыми сосками. Я понял, что Госпожа испытывает неимоверное желание мучить меня, и знал, что меня ждёт нелёгкое испытание. И наказание и одновременно воспитание провинившегося раба началось.

В передней части «козла» имелся специальный выдвижной выступ-подголовник, по ширине он был меньше, чем сам «козёл». При желании Госпожа могла его выдвинуть или убрать. Сейчас она его выдвинула, моя голова оказалась лежащей на нём. Госпожа отрегулировала высоту так, чтобы она могла с удобством сесть мне на голову.

– Башку свою боком положи. Чтобы мне было удобно на ней сидеть, – приказала Госпожа..

Повинуясь приказу, я положил свою голову щекой на подголовник. И моя другая щека ощутила прохладу кожи её обнажённых бархатных ягодиц, плотно прижавших мою голову к выступу. А моё лицо прижалось к внутренней части бедра Госпожи. Мои голые ягодицы и спина покрылись «гусиной кожей» в ожидании жестокой порки. И она не замедлила.

– Сейчас я буду допрашивать тебя, мразь! Чтобы выяснить, как жестоко я должна наказать тебя.

Свист плети, и в мой голый зад будто впился раскалённый металл.

– А-а-а-а!!! – завопил я.

– Ну-ка повтори мой вопрос.

– Госпожа, – всхлипнул я под ягодицами Госпожи, – Вы спросили, забыл ли я, как должен ползти к Вашим ногам.

Снова свист плети Госпожи и ещё один обжигающий удар изо всех сил опустился на мой голый зад.

– А-а-а!!! А-а-а-а-а!!!!!!

– Теперь повтори  свой ответ, тварь!

Госпожа взмахнула плетью и снова вытянула меня по спине. Я выл от боли.

– Госпожа, – возопил я, – я посмел забыть, как я должен ползти к Вашим ногам.

Госпожа ещё дважды хлестнула меня по каждой из моих голых ягодиц.

– А-а-а-а! А-а-а-а!

– И почему же ты это забыл? Отвечать, гнусный выродок.

Заливаясь слезами, я, провыл:

–Госпожа, я так спешил исполнить Ваш приказ и подползти к Вашим ногам, что мысль об этом затуманила мой разум, и я пополз к Вашим ногам на коленях, как можно быстрее.

– Ах вот как. Значит, по-твоему, чтобы как можно лучше исполнить мой

приказ, ты должен нарушить установленный мною же для тебя порядок.

Ах ты, тварь мерзкая, ты ещё врать мне осмеливаешься.

Я хорошо знал, что если Госпожу не устраивали мои ответы при допросе на «козле», она наказывала меня за них без всякой жалости или снисхождения. Ещё более жестоким было наказание, если Госпожа чувствовала, что её раб лукавит. При первом же случае, когда Госпожа это замечала, я получал двадцать ударов плетью. Если раб осмеливался повторно солгать, наказание удваивалось. Так случилось и в этот раз. Плеть засвистела в умелой руке Госпожи, и я протяжно завыл, когда она с размаху врезалась в мой голый зад. Методично и с расстановкой Госпожа нанесла мне двадцать жгучих ударов плетью по голому заду и ляжкам, не обращая внимания на мои вопли и мольбы о прощении и пощаде. Это было наказание за первое враньё.

– Ну, я жду, – крикнула она после того, как нанесла двадцатый удар, исторгший у меня очередной вопль.

– Госпожа, – возопил я, – я презренный подлый раб, не заслуживающий никакого снисхождения, вот поэтому я посмел забыть о своих обязанностях.

Госпожа с силой вытянула меня плетью по голому заду.

– И ещё что, тварь?

– А-а-а-а! – вопил я, – и ещё пытался это оправдать лживыми измышлениями.

– Ну вот теперь я слышу правду, – удовлетворённо сказала Госпожа, – только плетью от тебя этого можно добиться. И раз ты стал таким забывчивым, то сейчас я постараюсь освежить твою память.

Госпожа нанесла мне плетью по голой заднице такой удар, что я завопил благим матом от нестерпимой боли.

– А-а-а!!! А-а-а!!! Пощадите, Госпожа!!!

– Никакой пощады, тварь.

И Госпожа снова нанесла мне удар плетью по голому заду.

– А-а-а-а-а! – жалобно вопил я под ягодицами Госпожи.

– Ну, вспомнил, как ты должен ползти к моим ногам, свинья?

– Да, Госпожа. Простите меня! А-а-а-а! – завопил я, потому что Госпожа вновь с силой вытянула меня плетью по голому заду.

– Вспомнил? Тогда отвечай, как ты должен ползти к моим ногам.

Плеть со свистом снова впилась в мои голые ягодицы.

– А-а-а-а!!! – завопил я под ягодицами и между ногами Госпожи, – я должен ползти к ногам Госпожи на животе, извиваясь как червяк.

Госпожа, ещё крепче прижав своими ягодицами мою голову к подголовнику, нанесла мне такой удар плетью по спине, что от боли у меня перехватило дыхание.

– Что, скотина. Я вижу, что твоя память нуждается в более действенном освежении.

И она начала пороть меня ещё и ещё по голым ягодицам, бокам, спине, бёдрам. Все удары были настолько сильными и болезненными, что слезы лились из моих глаз. Я дрожал под ягодицами Госпожи и орал благим матом, всё моё тело пульсировало под жестокими ударами плети в карающей ручке Госпожи.

– Несладко под моей плетью? – спрашивала Госпожа, не прекращая меня хлестать. –  Теперь вспомнишь, сучёнок, как ты, мразь, должен ползти к моим ногам?

Удары плети следовали один за другим без остановки.

– А-а-а-а! А-а-а-а!!! – без умолку вопил я, изнемогая от боли. – А-а-а-а! А-а-а-а! Пощадите, простите, Госпожа! Я вспомнил, вспомнил. А-а-а-а!!!!

– Конечно вспомнил, гнусная голая тварь. Но ответишь мне лишь после того,

как получишь пятьдесят ударов за свой ответ.

И Госпожа продолжала жестоко пороть меня. Нанеся мне пятьдесят

ударов, она приказала:

– Теперь отвечай, голая тварь.

И она подкрепила свой приказ очередным ударом плети по моему голому заду.

– Я должен ползти к ногам Госпожи на животе, извиваясь как мерзкий червяк, – проблеял я.

– Вот именно, как мерзкий червяк. И плотно прижимаясь брюхом и своей мордой к полу. И поднимать свою морду лишь тогда, когда я приказываю. Понял, голая скотина?

–Да, Госпожа. А-а-а-а!! – завопил я, потому что Госпожа с силой вытянула меня плетью по голой заднице.

– Тогда повтори!

Плеть Госпожи вновь врезалась в мой голый зад.

– Госпожа, я должен ползти к Вашим ногам как мерзкий червяк, плотно прижимаясь брюхом и мордой к полу, и поднимать свою морду лишь тогда, когда Вы приказываете, – простонал я.

– Ещё раз повтори, громко и внятно, голая тварь! Мразь!

– эти слова Госпожа сопроводила новым ударом плети по моей голой заднице.

– Госпожа, я должен ползти к Вашим ногам как мерзкий червяк, плотно прижимаясь брюхом и мордой к полу, и поднимать свою морду лишь тогда, когда Вы приказываете, – захлёбываясь от рыданий, проголосил я.

Госпожа снова вытянула меня плетью по голым ягодицам.

– Ну что ж, – усмехнулась она, – надеюсь, что ты это хорошо понял.  С этими словами Госпожа бросила плеть и вышла из подвала, оставив меня голым, крепко привязанным к станку.

Потянулось время томительного ожидания. Крепко связанный я не имел возможности даже пошевелиться. Мои ягодицы и спина жгуче саднили от ударов плети. В безмерном страхе я ожидал своей дальнейшей участи.

И вот наконец по полу вновь застучали каблучки Госпожи. Подойдя к своему привязанному голому рабу, она взяла меня за волосы и, запрокинув мне голову. Я увидел, что на ней лишь босоножки. Размахнувшись, она  влепила мне оглушительную пощёчину. После этого она изящным движением вскочила верхом на мои истерзанные голые ягодицы. Я чувствовал её на себе всем телом, чувствовал её руку, вцепившуюся мне в волосы и выкручивавшую их, но видел только нижние части её ног в босоножках.

– А теперь, – жёстко сказала она, – за свою провинность ты будешь подвергнут суровому наказанию. Сейчас я хорошо отдохнула и детально его продумала. Так что трепещи! Я начну с того, что выпорю тебя. Но выпорю совсем  не так, как во время допроса. На допросе я не наказывала, а лишь именно допрашивала тебя. А вот сейчас буду наказывать. И ты хорошо прочувствуешь, что такое настоящее наказание. Порка, которая тебя ждёт, превратится для тебя в нескончаемую и мучительную пытку. Это будет сооответствовать тяжести твоей вины, а мне доставит максимальное удовольствие. Но одной поркой ты не отделаешься, у меня ещё много планов относительно продолжения наказания.

Властная рука Госпожи потянула меня за волосы, задрала мою голову кверху, и я увидел над собой прекрасное лицо своей властительницы.

– Рот!

Я широко раскрыл свой рот, и она высморкалась в него, затем плюнула.

Потом согнула одну из своих ног и ударила меня пяткой по губам.

Соскочив с меня, Госпожа подошла к шкафу и вынула оттуда хлыст – страшный  резиновый хлыст.

 Я задрожал от ужаса, поскольку знал, что этот хлыст мог причинять просто нестерпимую боль. Это был совершенно неповторимый хлыст, сработанный специально по её заказу. Он был сделан из упругой резины, и нажатием специальных кнопок в рукоятке можно было регулировать его длину и толщину. Таким хлыстом можно было сечь очень долго, причиняя при этом неимоверную боль, особенно в умелой и беспощадной руке Госпожи, в совершенстве владевшей искусством порки раба. Я боялся его как огня. В моей памяти было свежо недавнее наказание этим хлыстом.

Госпожа приказала мне сделать ряд покупок, в том числе купить ей колготки. Но когда я принёс колготки и коленопреклоненно подал их Госпоже, то получил пощёчину.

– Я приказывала тебе купить чулки, а не колготки, а ты что принёс?! Скотина, тварь!

И она наотмашь влепила мне ещё две пощёчины. Всё перемешалось в моей голове. Неужели я мог так перепутать. Но ведь я ясно помню, что Госпожа говорила именно о колготках.

–        О, Госпожа, я… – начал я.

–        Что!!! Ты осмелился раскрыть свой  рот без разрешения?

Она пнула меня ногой и приказала:

– Раздевайся, мразь!  ДОГОЛА!

Я быстро разделся догола, после чего Госпожа приказала:

– А теперь, голая скотина, засунь эти колготки глубоко себе в зад. Быстро!

Нелегко это было сделать. Мне пришлось встать раком, и с помощью палки я с трудом запихал эти колготки в свою задницу.

–        Хлыст!

Дрожа от страха, я подполз к ногам Госпожи, держа в зубах тот самый резиновый хлыст, удары которого могли причинять нестерпимую боль. Госпожа правой рукой взяла у меня из зубов хлыст, а левой крепко взяла меня за волосы. Затем, взмахнув хлыстом, нанесла мне такой удар по голым ягодицам, что я взвыл от боли.

– Ну, вошь презренная, понял теперь, как забывать приказания своей Госпожи? Отвечать!

– Да, Госпожа! –  возопил я жалобно, – простите, Госпожа!

– Простить тебя! – с гневом воскликнула Госпожа, – ах ты тварь. Уж не думаешь ли ты, что я прощу тебя прежде, чем накажу тебя так, как ты этого заслуживаешь!

И она нанесла мне следующий удар по обнажённым ягодицам, между которыми были втиснуты злополучные колготки.

Затем жестокие удары хлыста стали следовать один за другим. Я извивался возле её ног и жалобно скулил как собака. Нанеся около двух десятков ударов, после которых мои ягодицы и спина горели как в огне, Госпожа бросила хлыст.

– Теперь вытаскивай из своей выпоротой задницы ту дрянь, которую ты купил.

Я повиновался и вытащил колготки вместе с тем, что на них налипло.

– В рот! Живо, гнус!

И я запихал эти грязные колготки себе в рот, полностью его заполнив. Затем по приказу Госпожи заклеил рот скотчем.

– Голову мне между ног, голая мразь!

Стоя совершенно голый перед Госпожой на коленях, я покорно вставил свою голову между её красивых ног. Её бёдра сжали мою шею, и хлыст со свистом вновь впился в мою голую задницу. «А-а-а!!!» – закричал было я, но оригинальный кляп, придуманный Госпожой, позволил мне лишь выдавить сдавленное мычание. Госпожа порола меня хлыстом в полную силу, но я мог лишь вертеть под ударами своим голым задом – голова моя была крепко зажата между ног Госпожи.

Жестоко выпоров меня, Госпожа приказала мне связать себе ноги ремнём, после чего скрутила и крепко связала мне за спиной руки.

  И вот я голый стою на больно впивающихся в мои колени дробинках, крепко связанный. На шее ошейник с цепью, прикреплённой к крюку в стене. Рот плотно забит необычным кляпом. Госпожа вновь взяла  хлыст.

– А теперь, голый червяк, я скажу тебе, что я действительно приказала тебе купить колготки, а не чулки. Но ты посмел без разрешения раскрыть свою вонючую пасть. Да ещё видимо для того, чтобы мне возразить. В то время, когда ты должен был простереться у моих ног, прижав свою морду к полу и покорно ожидать своей участи. Если бы ты так сделал, я, возможно, сочла бы достаточным для своего собственного удовольствия лишь хорошенько выпороть тебя плетью, чтобы ты достаточно долго поскулил и поизвивался у моих ног, и затем простить. Возможно даже за твою внимательность и сноровку при покупке, колготки ты купил очень хорошие, я позволила бы тебе поцеловать мне ножку. Хотя это маловероятно, награды тебя только портят. Но поскольку ты провинился гораздо серьёзнее, то и наказание этой провинности соответствует. И прощения тебе не видеть ещё очень долго.

И Госпожа с такой силой начала стегать меня по голой спине и плечам, что моё крепко связанное тело содрогалось от боли.

– Не сметь, ничтожный мерзкий голый раб, мне возражать в чём бы то ни было. Если я говорю на чёрное, что это белое, значит для тебя так оно и есть. Если я тебе говорю, что приказывала купить чулки, а не колготки, даже если на самом деле наоборот, то значит для тебя именно чулки.

Выпоров меня так, что вся задняя часть моего тела горела как в огне, Госпожа ушла, оставив меня в таком положении на несколько часов. А затем вновь жестоко выпорола меня хлыстом.

Так наказывала меня Госпожа за провинности. После этого наказания я долго не мог ни сидеть, ни лежать. И одно только воспоминание об ужасном хлысте приводило меня в трепет.

– А-а-а-а!!! – в ужасе завопил я, – пощадите, простите меня, Госпожа!!! Не надо!!! Не надоооо! Не надо меня наказывать этим хлыстом. Я буду послушный! Я никогда больше не буду забывать Ваши приказания! Пожалуйста, пожалуйста, Госпожа! Это так больно, ужасно больно. Я не вынесу его. Прошу Вас, накажите меня плетью. Я буду терпеть, не буду кричать…

Я извивался в своих путах, но тщетно, привязан я был более чем надёжно. Мои руки были крепко связаны ремнём и туго привязаны к нижней перекладине между передними ножками «козла». Жестокая Госпожа с удовольствием слушала мои вопли, и на её губах играла садистская усмешка.

Затем она влепила мне ещё две пощёчины и приказала.

– Рот! Широко разинул!

Я раскрыл свой рот как можно шире, и Госпожа впихнула в него большой резиновый кляп и закрепила его ремешком на моём затылке.

 – Теперь можешь продолжать умолять меня о пощаде, – с издёвкой сказала Госпожа и дала мне пощёчину. Конечно, теперь вместо криков и мольбы у меня выходило лишь глухое мычание, кляп, сидевший у меня во рту, был плотным и надёжным. И я отчётливо понял, что грядущее наказание неотвратимо, и меня уже ничто не спасёт. Я задрожал от страха, и слёзы градом катились из моих глаз. Госпожа засмеялась жестоким смехом.

– Твой вой, когда по твоему голому заду и спине будет гулять мой хлыст, мне сейчас не хочется слушать. Я уже достаточно наслушалась твоих воплей, когда стегала тебя плетью.

И Госпожа дала мне ещё пощёчину.

– Презренная голая тварь, думал разжалобить меня и избежать наказания, которого ты более, чем заслужил. Ты что не знаешь, что я никогда не прощаю тебе даже малейшей оплошности и всегда строго тебя наказываю. А уж тем более за такую провинность как сейчас, когда ты позволяешь себе забывать своё место, наказание будет таким, которое ты, надеюсь, надолго запомнишь.

Последовало ещё несколько пощёчин. Затем Госпожа отрегулировала подходящую длину хлыста (немного больше метра) и толщину. Затем убрала подголовник, благодаря которому могла сидеть на моей голове. Сейчас ей хотелось другого положения. Она взяла меня за волосы и влепила звонкую пощёчину. Затем опустила мою голову вниз и зажала между своими обнажёнными бёдрами. Мои щёки ощутили свежесть их кожи, а по моим голым ягодицам побежали мурашки, будто они уже заранее ощущают на себе удары страшного хлыста. И они не замедлили.

Первый удар хлыста вдоль моей голой спины был сравнительно несильным, Госпожа поначалу примеривалась. Но всё же я замычал от боли. Последовало ещё два таких же удара. Затем короткая пауза, и Госпожа, широко размахнувшись хлыстом, нанесла мне такой удар по спине, который буквально рассёк меня пополам.

–Урррррр! – вырвалось из моего крепко заткнутого кляпом рта.

Недавние удары плети показались мне по сравнению с этим ударом просто прикосновениями пушинки. Жестокое наказание провинившегося раба началось в полной мере.

– Ну, тварь, – усмехнулась Госпожа, – почувствовал разницу? Понял теперь, что по-настоящему наказывать тебя я начинаю лишь сейчас?

Затем нещадные удары стали следовать один за другим, один больнее другого. Я стонал и рычал, всё моё тело пульсировало под ударами хлыста в карающей ручке Госпожи. Взмахнув хлыстом, она нанесла мне очередной удар по выпяченным голым  ягодицам. Я вновь заурчал от боли. Госпожа порола меня с явным удовольствием, с расстановкой, делая паузы между ударами, наслаждаясь моими стонами, звуками ударов по моему голому телу, появляющимися на нём рубцами. Временами мне казалось, что я больше не могу терпеть. Госпожа будто чувствовала это и иногда несколько ослабляла удары, но только с тем, чтобы через некоторое время возобновить их с новой силой. Одновременно с поркой Госпожа искусно вела со мной воспитательную работу.

–        Ты, тварь, всегда должен помнить своё место. Ты не человек, ты лишь

жалкий червь под моими ногами. И ползти к моим ногам, когда я тебе приказываю, ты должен как жалкий мерзкий червяк. А ты, скотина, посмел этого не сделать.

И хлыст со свистом впился в мою голую ягодицу.

– Уррррр!!!  Уррррр!!!!

– Видимо, награды, которые ты получил, привели к зазнайству, к халатному выполнению своих обязанностей. Поэтому в дальнейшем я лишаю тебя всех наград. Теперь ты будешь знать только наказания, даже в том случае, если я буду довольна тобой. В этом случае они могут быть лишь немного смягчены. Но только не сейчас.

И она нанесла пять жесточайших ударов по моим голым ягодицам. Я весь дрожал.

– Дрожишь, скотина? Пощады не жди, пороть по твоему голому заду буду ещё очень долго. Ты провинился настолько серьёзно, что любое наказание кажется мне слишком мягким для тебя.

«Вап! Вап! Вап! Вап! Вап! Вап! Вап! Вап! Вап! Вап! Вап! Вап! Вап! Вап!»…

Наконец она бросила хлыст, встала с меня, отвязала меня от «козла». В изнеможении я распростёрся на полу. Но рот мой оставался заткнутым кляпом, поэтому я мог лишь глухо стонать. Госпожа пнула меня ногой по лицу.

– На козла, тварь. Теперь мордой вверх! Я сейчас по-другому буду тебя наказывать.

И я  лёг на кожаную поверхность «козла», как мне было приказано, лицом вверх. Это оказалось нелегко –  саднящая боль от ударов хлыста снова исторгла из меня глухой стон. Госпожа велела мне скрестить руки под бревном, снова крепко связала их кожаным ремнём.  Мои ноги вновь были привязаны к горизонтальным стержням и разведены широко в стороны настолько, что оказались почти перпендикулярными туловищу. И мои яйца и член оказались полностью открыты.

Теперь  я был надёжно закреплён в другом положении, мучительно неудобном, но необходимом Госпоже для следующего изощрённого аттракциона. Но жестокое наказание ещё даже не началось, а лишь подготавливалось.

Госпожа вставила мне в мой голый зад толстый и длинный искусственный член. Затем достала из шкафчика большой шприц с толстой иглой и наполнила его какой-то жидкостью из пузырька. Я задрожал от страха, предчувствуя, что меня сейчас ожидает. И верно. Подойдя ко мне, Госпожа вонзила мне иглу в самую промежность между членом и яйцами. Боль была такая, что я завопил бы, если бы не плотный кляп. Но Госпожа методично и медленно выпустила содержимое шприца внутрь меня. И я с ужасом почувствовал, что мои член и яйца начали набухать и увеличиваться. Когда они достигли весьма внушительных размеров, Госпожа взяла длинный тонкий жгут и одним из его концов крепко перевязала им мой набухший член у самого его основания. От этого член ещё более надулся и покраснел. Затем Госпожа обнажила головку моего члена и другим таким же жгутом крепко перевязала член под самой его головкой. Затем перебросила этот жгут через блок на стене и сильно потянула. Жгут натянулся, и мой член выпрямился как солдат в стойке. Другим жгутом Госпожа туго перевязала мои яйца и тоже перебросила жгут через блок. К свисающему его концу Госпожа подвесила десятикилограммовый груз. Я хрипел от боли под плотным кляпом, но жестокая мучительница только усмехалась. Мерзкий раб ещё не знает, какая боль ждёт его в дальнейшем.

После этого жестокая мучительница отошла в сторону, и я не видел, чем она занимается. Но сердце моё сжималось от ужаса в предчувствии жесточайшего наказания, которму решила меня подвергнуть моя безжалостная Госпожа. А тело трепетало от уже имеющейся и ещё грядущей боли. Госпожа отсутствовала довольно долго, и я слышал лишь звенящие звуки, понимая, что Госпожа готовит специальные инстументы для обещанных мне пыток.

Через некоторое время женщина приблизилась к своему связанному рабу. В руке у неё был хлыст.  Взмахнув им, она нанесла удар по низу моего живота. Затем начала стегать меня по разведённым широко в стороны бёдрам, по внутренним их частям, где кожа особенно чувствительна. Боль была просто нестерпимой, и я изнемогал, крепко связанный и плотно заткнутым кляпом-фаллосом ртом. Но затем удар хлыста Госпожи пришёлся по моему стоящему колом члену, и моё тело с хрипом выгнулось дугой от боли.

– Гнусная тварь, – в ярости произнесла Госпожа, – ты что, думал, что я ограничусь лишь поркой твоей мерзкой голой задницы?

И она нанесла мне вторично удар по члену.

– Уррр, уррр, – хрипел я под плотным кляпом. Третий удар хлыста пришёлся по моим оттянутым яйцам.

– Варррррррр!

– Шкура твоей морды слишком холодная, – сказала она, а моя попочка любит тёплое сиденье

Наклонившись к моему лицу, Госпожа с размаху хлестнула меня плетью по лицу так, что у меня искры из глаз посыпались.

– Я надеюсь, что это поможет нагреть твою физиономию, – жестоким смехом засмеялась она. После этого она стала хлестать меня по щекам плетью часто и сильно, не обращая внимания на моё мычание через плотный кляп, и через минуту моя физиономия горела как в огне. Я получил около 150 ударов.

– Теперь другое дело, – засмеялась Госпожа. – Теперь можно начинать. О, нет, тварь, ещё недостачно.

И она снова начала стегать меня плетью по лицу. Я получил ещё около 100 ударов.

И тогда только Госпожа выдернула у меня изо рта кляп. Протяжный жалобный вопль вырвался из моей груди. Госпожа хлестнула меня плетью по губам.

– Молчать, тварь. Рот разинул! Шире, шире, скотина!

Я раскрыл свой рот как только мог широко. Плюнув в него, она вставила мне в рот роторасширитель, т.е. тоже своеобразный кляп, который держал рот раба не заткнутым, а наоборот, широко раскрытым. Особенно когда Госпожа раздвинула его лопасти на максимум возможного. Мой рот чуть ли не разрывался.

Повернувшись ко мне своими белыми полными ягодицами, она расставила свои ноги по обеим сторонам моего тела. Затем начала медленно опускаться на моё лицо. Всё ближе детали её промежности, ануса и вагины. Руками она раздвинула свои ягодицы и медленно уселась мне на лицо так, что мой нос оказался плотно прижат между её половинок, а мой широко разинутый рот оказался под её вагиной. После этого Госпожа тщательно заправила мой нос глубоко в свой анус, раздвинув его колечки пальцами.

И теперь Госпожа сидит на моём лице. Это был великолепный способ унижения и наказания раба, которому Госпожа придавала большое значение и постоянно его практиковала, даже если раб ни в чём не провинился. Нередко моё лицо служило ей сиденьем, когда она смотрела телевизор или сидела за компьютером. И я уже привык к этой функции своей физиономии. Но в этих случаях на Госпоже всегда были трусики или колготки или даже штаны или юбка. А вот особыми случаями были те, когда она садилась мне на лицо обнажёнными ягодицами. Это всегда означало долгое и мучительное наказание.

Вот и сейчас Госпожа обнажёнными ягодицами сидела на моём лице, наслаждаясь своей абсолютной властью над этим существом, крепко связанным лежащим под её ягодицами, меняла положение лишь для того, чтобы сесть на его лице ещё поудобнее. Взмахнув плетью, она врезала ею мне по яйцам.

– А-а-а-а! – завопил я.

– Глубже, нос мне в попку, тварь, чтобы ты хорошенько всё прочувствовал, чтобы предельно ясно понял, где твоё место. Я буду доброй Госпожой, и буду сидеть на тебе очень долго, чтобы помочь тебе это понять и прочувствовать. Глубже, я сказала.

И Госпожа вновь врезала мне плетью по яйцам.

И вот мой нос до самого конца засунут в её заднее отверстие. Мои щёки буквально расплющены о её ягодицы, но видеть я могу лишь верхние их части. Госпожа слегка наклоняется вперёд, и её кисочка прижимается к моему рту.

Я понимаю, что меня ждет и успеваю сделать глубокий вдох.

Госпожа нажимает ногой на педаль внизу, и «козёл» приподнимается вверх вместе со мной и сидяшей на моём лице Госпожой. Моё лицо сильнее вдавливается между её ягодиц. И вот «козёл» поднят настолько, что ножки Госпожи уже не достают до пола, и она сидит на моём лице всем свои весом Мой нос глубоко и плотно засунут в её анус, а её разведённые ягодицы плотно обнимают мои щёки. Мой распяленный расширителем рот накрыт её вагиной. Но языком своим этой великолепной вагины мне касаться строжайше запрещено.

Непередаваемое ощущение полного растворения в безграничной власти Госпожи, мучительная боль от ударов плети и того крайне неудобного положения, в котором я находился, прохлада обнажённых ягодиц Госпожи, удобно устроившихся на моём лице, неповторимый аромат между ними, хорошо  ощущаемый зажатым там моим носом. Видел я лишь её поясницу и верхние части ягодиц.

Некоторое время Госпожа отдыхала, плотно усевшись ягодицами на моём лице. Затем приподнялась и снова медленно  опустилась на моё лицо. Мой нос снова  плотно вошёл между её полных округлых ягодиц. Она с комфортом уселась на моём лице с полным сознанием своей безграничной власти надо мной. Слегка повертевшись, она добилась того, что нос раба ещё глубже вошёл между её ягодиц. Теперь я мог дышать лишь ароматом, исходившим оттуда.

Через некоторое время она усилила давление своих ягодиц на моё лицо, усевшись на нём своим полным весом. Я стал задыхаться. В смятении я попытался повернуть голову, но тут же почувствовал острую боль в яйцах – это строгая Госпожа, сильно ударила по ним плетью, наказав меня за недозволенное  движение.

«Не сметь, скотина!» – прикрикнула она. – «Глубже нос! Глубже, я сказала!».

Она сидела на моём лице, наслаждаясь своей абсолютной властью над этим существом, лежащим под её ягодицами, меняя положение лишь для того, чтобы сесть у меня на лице ещё поудобнее. «Это просто супер сидеть на твоём лице! – весело воскликнула она. – Ничего нет лучше, чем ощущать морду раба в своей заднице, где ей самое место!

Наклонившись вперёд, она прижала свою кисочку к моему рту. И в него полилась её тёплая и солёная струя. Я едва успевал её глотать.

Наконец Госпожа привстала с мого лица. Посмотрев не меня, она расхохоталась и влепила мне звонкую пощёчину.

«Ну и морда у тебя. Вся красная. Теперь я вижу, что можно переходить к настоящему наказанию». И она вновь уселась на моём лице. С моим носом глубоко втиснутым между её ягодицами.

Затем она повернулась другой стороной, лицом к моей голове. Затем она сняла со своих ног босоножки. И она осталась полностью обнажённой. Взяв в каждую руку босоножку, она начала бить ими меня по лицу. По щекам, по носу, по губам.

- А-а-а-а-а-а-а!!!!, кричал я. Но Госпожа продолжала бить меня босоножками по лицу. Затем, наконец, она отбросила босоножки. И уселась на моё лицо.

–        Молчать, тварь! Лизать между кошечкой и анусом и не сметь

выше или ниже.

Я покорно повиновался. Через несколько минут она приказала:

–        Восьмёрку!

Я раболепно повёл свои языком «восьмёрку» вокруг её киски и ануса по  и против часовой стрелки.

– Только кончиком языка, – прикрикнула Госпожа, – губами не сметь касаться!

Затем она, раздвинув руками свои ягодицы, снова села на моё лицо, но уже другой стороной. Теперь мой нос глубоко вошёл в её разгорячённую кисочку, в то время как мой рот оказался плотно прижат  к её анусу.

–        Нежно целуй вокруг дырочки.

Я принялся исполнять приказание.

–        Теперь языком медленно вокруг дырочки.

И язык раба стал совершать круговые движения вокруг

ануса Госпожи.

«А теперь  язык глубоко в попку, раб, моя задняя дырочка тоже хочет, чтобы её обслужили».

Беспрекословно повинуясь, я ввинтил свой язык в её розовый бутон ануса. «Глубже! Ещё глубже!» – прикрикнула Госпожа. Я постарался проникнуть своим языком в её анус так глубоко, как только мог. Это было нелегко. Мой язык  уже был предельно натружен в кисочке Госпожи. Но для Госпожи это не имело никакого значения – раб в любом случае обязан выполнить её приказ.

И выбиваясь из последних сил, я трудился в анусе своей жестокой Госпожи, хотя мой язык уже дошёл до полного изнеможения.

Затем она приказала мне открыть рот предельно широко и уселась своей вагиной прямо на него.

– Сейчас я буду писать тебе в рот. Прольёшь хоть каплю, пожалеешь, что родился на этот свет.

И тёплая солоноватая влага потекла в широко раскрытый рот покорного раба. Я едва успевал глотать. До глубины души я осознавал её полнейшую власть надо мной, её безусловное право делать со мной всё, что ей вздумается, а смысл моей жизни в том, чтобы беспрекословно повиноваться любым её приказам.

Она слегка привстала с моего рта и протёрла ваткой свою влажную вагину. Затем бросила эту ватку в мой рот. Подлизывать ей она мне никогда не разрешала, для меня была слишком большая честь касаться своим языком её бутона. Мой язык был предназначен лишь для её задней дырочки.

Затем она вновь уселась мне на лицо так, что  мой рот оказался под её анусом, а нос под вагиной.

– Язык глубоко в попку. Нос в киску! Лизать, скотина, и не сметь останавливаться ни на секунду!

Я постарался как можно лучше и добился удовлетворения Госпожи.

–  Широко раскрыть рот и нос и держать так, – приказала она.

Я повиновался. И она с шумом выпустила мне в рот и нос свои ветры.

И откинулась назад, подставляя под лизание нежный пухлый анус.

– Язык в попку. Лизать, тварь.

И мой язык устремился туда, куда ему было приказано. Госпожа стонала от удовольствия.

- Как я раньше не догадалась устроить себе такую ночь. Мне давно чего-то такого хотелось, но я не могла понять, чего именно. Теперь я поняла. Я хочу узнать все свои возможности в реализации безграничной власти над тобой и хочу до немыслимых пределов её реализовать и в полной мере насладиться ею. Поэтому, тварь, этой ночью ты у меня отведаешь всего досыта. Глубже язык, скотина!

Наконец Госпожа встала с моего лица и освободила от пут. В бессилии я распростёрся у её ног.

III.

Вечер. Госпожа сидит на кровати, а я стою перед ней на коленях. На ногах Госпожи высокие сапоги на молнии.

– Хлыст!

И она пнула меня ногой.

Госпожа снова потребовала резиновый хлыст, наказания которым я так боялся. В ужасе я пополз на животе за резиновым хлыстом. И вот я подползаю к ногам Госпожи, извиваясь как червяк, с этим хлыстом в зубах. Госпожа взяла хлыст и пнула меня сапогом по лицу.

– РАЗДЕВАЙСЯ ДОГОЛА!!!

Через полминуты я был совершенно голым. Тогда Госпожа приказала:

– Сними с меня сапоги.

Я потянулся к её сапогу, и тут Госпожа, взмахнув хлыстом, нанесла мне такой удар по голой спине, что я взвыл от боли.

– Руками не сметь касаться!

И я понял, что она приказывает мне снять с неё чулки и сапоги только зубами. Это было сложное задание, и, трепеща, я приступил к его выполнению.

Захватив зубами замочек на змейке сапога, я потянул его вниз.

– Каждые десять секунд, пока ты это делаешь, – жёстко сказала Госпожа, – будешь получать удар хлыстом.

И словно в подтверждение этого раздался свист, и хлыст с размаху впился в мои голые выпяченные ягодицы.

– А–а–а! – завопил я от жгучей боли.

– Больно, раб? Дальше будет ещё больнее. Но в твоих силах сократить наказание и быть порасторопнее. А пока…

И следующий удар обжёг мою задницу. Слёзы брызнули у меня из глаз, и вне себя от страха перед дальнейшим наказанием я снова ухватил зубами застёжку сапога Госпожи. Когда мне, наконец, удалось снять этот сапог, мои ягодицы пылали от полутора десятков жесточайших ударов. Госпожа стегала меня хлыстом по голой спине и заднице безжалостно и сильно, как во время наказаний за самые серьёзные мои провинности. Со вторым сапогом удалось справиться быстрее, урок пошёл мне на пользу. Я получил только около десяти ударов хлыстом, но по своей жестокости они не уступали предыдущим. Мои ягодицы, бёдра и спина горели как в огне. Теперь оставались трусики и чулки.

– Теперь, – сказала Госпожа, – будешь получать удар хлыстом не каждые десять, а каждые пять секунд.

Действительно, трусики мне уже доводилось снимать ртом с Госпожи, и поэтому с этим заданием я справился довольно быстро, несмотря на то, что каждые пять секунд на мои оголённые ягодицы опускался хлыст моей жестокой Госпожи. Но самое сложное было расстегнуть застёжки чулок, которые крепили их к поясу. С трудом я расстегнул застёжку одного чулка (шесть ударов хлыста) и начал спускать его, но потянул слишком сильно. Последовало немедленное наказание: Госпожа взяла меня за волосы и нанесла 4 внеочередных особенно жестоких удара хлыстом по спине и ягодицам. Я буквально выл от боли.

–        Пощадите, Госпожа!

–        Нет! Спускай второй чулок. Следующая ошибка обойдётся

тебе в восемь внеочередных ударов.

Дрожа от страха и боли со слезами на глазах я, как только мог старательнее, стал спускать чулок со второй ножки Госпожи. Резиновый хлыст снова впился в мои голые бёдра, это значило, что прошло 5 секунд. Плача, я продолжал спускать чулок, и вскоре мою спину обжёг очередной удар хлыста Госпожи. Я старался изо всех сил, но всё же допустил ещё оплошность.

Госпожа снова взяла меня левой рукой за волосы. Затем она выкрутила мои волосы и подтянула мою голову немного вверх, чтобы придать моему телу наиболее удобное для неё положение.

– Я сказала тебе, что ты получишь сколько внеочередных ударов? – строго спросила Госпожа.

– Восемь, Госпожа, – всхлипнул я.

– Да, восемь. Но цифру «8» я не люблю, поэтому получишь 9.

Затем она широко взмахнула хлыстом и с силой хлестнула меня по голым ягодицам. Я завопил  от боли, а Госпожа засмеялась жестоким смехом.

– Я же сказала тебе, что в твоих силах сократить наказание и быть поживее. Но ты его не только не сократил, но даже увеличил. Пеняй на себя. Впредь будешь более расторопным при выполнении моих приказаний.

И хлыст Госпожи вновь со свистом врезался в мой голый зад, потом ещё и

ещё. И вот нанесены 9 ударов.

– Для ровного счёта ещё удар, – усмехнулась Госпожа и нанесла мне удар хлыстом по спине. Затем, откинувшись на кровати, приказала продолжать снимать ей чулок. Жестоко наказанный Госпожой обливаясь слезами, я вновь ухватил ртом её чулок и начал спускать его с ножки Госпожи

И вот наконец Госпожа полностью обнажена. Но наказание на этом не было закончено. Взяв меня за волосы, она подтянула к себе мою голову и зажала её между своими коленями. Затем, размахнувшись хлыстом, снова врезала мне по голым ягодицам.

– А-а-а-а! – завопил я.

– Как ты неуклюж, неумел, ленив, нерасторопен и неповоротлив, раб, – строго сказала Госпожа и нанесла ещё удар хлыстом по моей голой заднице, – сколько я вынуждена была ждать, пока ты справишься с моим приказанием (третий удар хлыстом по голому заду).  Ты до сих пор не избавился от своих мерзких недостатков (четвёртый удар хлыстом по голому заду) и поэтому будешь очень строго наказан (пятый удар хлыстом по голому заду). Этот хлыст лишь начало наказания, а само наказание будет долгим и жестоким (шестой удар хлыстом по голому заду). И будет длиться до тех пор, пока я не сочту, что оно достигло свое цели.

И Госпожа нанесла мне ещё два удара хлыстом по голому заду. Я вопил от боли и ужом извивался между ногами жестокой Госпожи.

– Сколько я ударов тебе сейчас нанесла?

– Восемь, Госпожа, – проскулил я.

– Опять получилось восемь ударов, – недовольно сказала Госпожа, – я же тебе говорила, что не люблю эту цифру. Придётся тебя построже наказать за это. Двадцать ударов, тварь!

И она нанесла мне ещё двадцать ударов хлыстом по голому заду. Я извивался между её ног и вопил от нестерпимой боли. Затем, бросив хлыст, Госпожа отпустила меня, и, когда я распростёрся на полу, дала мне пинка голой ногой по носу.

– Туфли на шпильках, скот.

Через несколько секунд я подползаю к ногам Госпожи с туфлями на острых каблуках-шпильках в зубах, понимая, какое наказание меня ждёт сейчас.

– Надеть!

Всхлипывыая, я покорно надел на ножки Госпожи эти туфельки.

– На пол! Мордой вниз!

Я простираюсь ничком у ног Госпожи. Госпожа поставила мне на спину ногу в туфельке на остром каблучке и, сильно надавив, глубоко вонзила этот каблучок в голое тело лежащего под её ногой раба.

 – А-а-а!! – закричал я от острой боли. Но Госпожа продолжала вдавливать каблучок в моё голое тело. Затем встала мне на спину обеими ногами и прошла по мне как по доске. Я хрипел и стонал от боли, когда острые каблучки жестокой Госпожи впивались в мою голую спину, ягодицы, ляжки. Затем она начала танцевать на лежащем рабе, вонзая в его распростёртое тело острые каблучки.

– А-а-а-а!!! А-а-а-а!! – стонал наказуемый. Но Госпожа не обращала внимания на мои стоны и продолжала свой жестокий танец. Наконец она соскочила с меня и пнула меня ногой в зубы.

–  Одевайся, живо.

Я оделся, и Госпожа бросила мне листок с приказаниями по домашним делам.

– Сейчас я буду отдыхать, а тебе есть, чем заняться. Убирайся, тварь.

Жестоко наказаный Госпожой я стоном выполз из её комнаты.

Следующие часа два я работал, не покладая рук. Наконец я услышал звонок из спальни Госпожи. Я бросился туда и распростёрся у входа в комнату лицом вниз.

– К ногам!

Памятуя полученные уроки, я пополз к её ногам, извиваясь как червяк, плотно прижимаясь к полу. Когда я оказался у её ног, получил пинок ногой по носу.

– Всё исполнил?

– Да, Госпожа.

– Хорошо, я потом проверю. А сейчас марш готовить розги. Замочишь их в крепком рассоле. Когда приготовишь, сразу ко мне.

И Госпожа дала мне ещё пинка ногой по носу.

И я понял, что, как и обещала Госпожа, меня ждёт новое жестокое наказание. Я знал, как больно Госпожа умеет сечь розгами. А сейчас будет особенно больно – по телу, выпоротому хлыстом. Но пока я не знал, что розги – это лишь часть задуманного ею длительного наказания провинившегося раба.

Всхлипывая, я пополз в комнату для наказаний для того, чтобы всё подготовить. Розги раб должен приготовить сам. Они обязательно должны быть свежими, иначе они не будут наказывать провинившегося раба так, как хочется Госпоже. Я иду в ближайшую берёзовую рощу и нарезаю там множество длинных и тонких прутьев. Затем приношу их в комнату для наказаний и замачиваю, как мне приказано, в крепком в рассоле.  Соленые розги секут гораздо больнее, а сама соль жестоко разъедает красные полосы, появляющиеся на голой спине и заднице раба, поэтому прутья должны быть насквозь пропитаны рассолом.
Чуть не плача, я стал вязать пучки. Я брал по три прутика и аккуратно обматывал их тонкой веревочкой. Внимательно проверял каждый прут, чтобы он был длинный, тонкий и гибкий. Я хорошо знаю, что если Госпожа останется недовольной розгами, она засечет меня до потери сознания в приступе гнева, поэтому я был предельно старателен. Сделав всё, я бросился к Госпоже и простёрся у её ног.

– Всё исполнил?

– Да, Госпожа.

Она пнула меня ногой по носу.

– РАЗДЕВАЙСЯ ДОГОЛА!

И вновь её приказ прозвучал как удар хлыста по уже моему, казалось бы,  обнажённому телу. Я немедля вновь разделся догола.

– К ногам!

Совершенно голый я подполз к её ногам.

– Сапоги и хлыст для верховой езды и узду!

Я подал требуемое и встав перед Госпожой на колени, надел ей на ноги специальные спожки с острыми каблучками.  Она вдела мне в рот узду и, приказав встать на четвереньки, села мне на спину, сжав мою голову ногами.

Затем она положила свои ноги мне на плечи, и мои щёки ощутили свежесть её голеней, крепко их сжавших. А часть моей спины, находящаяся под её вагиной, ощущала влагу, источаемую ею.

Левая рука Госпожи взяла меня за волосы и больно их сжала и выкрутила. Всем своим телом я чувствую на себе жестокую наездницу,  но вижу только надетые на её ногах сапожки. Взмахнув хлыстом, она крепко вытянула меня по голой заднице.

– Вперёд, – звучит приказ.

Перед тем, как сечь меня розгами, Госпожа решила подвергнуть меня сперва наказанию верховой ездой. То, что для других могло быть весёлой игрой, Госпожа хорошо умела превратить в жестокое наказание для своего раба. Особенно когда она была в гневе. Так случилось и на этот  раз. Хотя и когда Госпожа была в хорошем настроении и хотела весёлого развлечения для себя, она изощрённо истязала и унижала меня, лишь тогда она получала удовольствие. А кататься на мне для неё было большим удовольствием.

Я быстро побежал на четвереньках с обнажённой прекрасной всадницей на своей спине. Её ноги крепко сжимали мои щёки, а левая рука – мои волосы. После нескольких кругов по комнате Госпожа вновь сильно вытянула меня хлыстом по голому заду.

«Быстрее!» – недовольно прикрикнула Она.

Замычав от боли, я потрусил быстрее. Сделав несколько кругов по комнате, я начал уставать и несколько замедлился. Тотчас последовало наказание в виде нескольких ударов хлыстом по моему голому заду.

 – Не сметь, тварь! – крикнула Госпожа и ещё раз ударила меня хлыстом. – А ну-ка пошёл быстрее!

И ещё два удара хлыста впились в мои голые ягодицы. В таком темпе я делаю с жестокой всадницей на спине ещё несколько кругов по комнате. Я уже очень устал, и во мне теплится слабая надежда, что Госпожа, наконец, смилостивится и разрешит мне пойти шагом, чтобы я мог хоть немного перевести дыхание. Но Госпожа решила дать мне хорошо прочувствовать, что сейчас она жестоко наказывает меня, а не играет в лошадку. И как только я замедлял темп скачки, безжалостный резиновый хлыст со свистом вновь впивался в мою голую задницу.

– Быстрее, тварь!

Завывая от нестерпимой боли, я скакал и скакал по комнате, неся на себе свою жестокую всадницу.  По сокам, источаемым её вагиной на мою спину, я чувствовал, что Госпожа испытывает огромное наслаждение, жестоко наказывая своего раба. Она была упоена своей тотальной властью надо мной, а я – чувством полного растворения в этой власти. И она не прекращала погонять меня хлыстом по голому заду, не позволяя мне замедлиться ни на йоту.

В конце концов я выбился из сил и упал под своей Госпожой. В гневе она соскочила с меня, и, схватив за волосы, начала нещадно избивать меня хлыстом, не обращая внимания на мои жалобные вопли.

– Мерзкая скотина, животное, мразь, – приговаривала она, беспощадно охаживая хлыстом мои голые ягодицы, спину, бока, – ты у меня сегодня сдохнешь под хлыстом. – Затем она вновь заставила меня встать на четвереньки и снова вскочила мне на спину.

–        К шкафу!

Я подвёз её к шкафчику, который она открыла и вынула банку

с сухим горохом. Хлестнув меня хлыстом по голому заду, она вновь пустила меня вскачь вокруг комнаты, одновременно рассыпая по всей комнате горох, который скоро густо усеял весь пол. И теперь я своими голыми коленями ползал по этим твёрдым горошинам, пребольно в них врезавшимся.

– Быстрее, тварь! – крикнула наездница, и на мои голые ягодицы обрушился очередной жесточайший удар плети, – двадцать кругов по комнате! Живо!

Завывая от нестерпимой боли, я скакал и скакал по комнате, неся на себе свою жестокую всадницу.

– В подвал, – последовал приказ, подкреплённый очередным ударом хлыста по моему голому заду.

И я повёз свою жестокую Владычицу в страшный подвал, где уже были приготовлены розги. На этот раз она въехала в него верхом на моей спине

–  Устал, бедняжка? – со смехом спросила она. – Сейчас у тебя будет возможность отдохнуть.

Она встала с меня и, взмахнув хлыстом, врезала мне по голой спине. Я завопил от боли. Госпожа добавила мне ещё удар хлыстом наискосок моих голых ягодиц.

– В колодки, гнусная тварь!

Это был изощрённый способ наказания раба. Я становился на колени, и мои ноги, широко разведённые в стороны, закреплялись в отверстиях специальной доски. Таким образом мои ноги оказались широко разведёнными в стороны, и вся промежность полностью открыта. Затем шнурком я перетянул свои яйца у самого их основания и конец шнурка, натянув его,  привязал к середине доски. Было больно, но я терпел, так приказала Госпожа. Госпожа связала мне кисти рук и закрепила их в  третьем отверстии, в центре доски. В таком положении я стоял коленями на полу, по которому Госпожа рассыпала перед этим сухой горох, больно впивавшийся в голые колени, уже и так мучительно болевшие после верховой езды Госпожи. Связанные и закреплённые в доске мои руки таким образом находились под туловищем, а нос упирался в пол. Распяленные голые ягодицы рельефно выпирали вверх, будто приглашая плеть Госпожи прогуляться по ним.

– Рот!

Я разинул свой рот, и через мгновение в нём сидел тугой кляп.

– Ну что ж, сейчас у тебя будет время подумать над своими мерзкими недостатками, и о том наказании, которое тебя ожидает за них, – сказала Госпожа, и, широко размахнувшись хлыстом, от души вытянула меня по голому выпяченному заду. Затем ушла отдыхать.

IV.

Госпожа наказывала меня колодками часто, особенно в тех случаях, когда она собиралась жестоко выпороть меня, но ей хотелось, чтобы перед поркой я как следует подумал над своей провинностью. Или когда по какой-то причине она не могла собственноручно наказывать раба, она была занята другими делами или просто хотела отдохнуть. Но ей хотелось, чтобы раб и в это время жестоко мучился. А нахождение в колодках было мучительнейшим наказанием.

Прошёл час, показавшийся мне вечностью. Но Госпожа никогда не придерживалась какого-то определённого времени своего прихода. Она могла прийти пороть меня минут через пять-десять. Могла через полчаса, могла через час. А могла продержать провинившегося голого раба в колодках несколько часов. И я всегда ждал появления Госпожи с невыносимым страхом, но в то же время с желанием, чтобы наконец кончилось это мучение. Но Госпожа знала и это и умела так пороть меня, чтобы одно мучение для меня очень быстро сменялось другим. Нередко в этих случаях Госпожа усаживалась на мои ягодицы, поставив свои ножки мне на голову, ещё усиливая боль от впившихся в колени сухих горошин. Затем приказывала мне подробно рассказывать о своей провинности, затем каяться и просить прощения. Раб должен был каяться и просить прощения даже в тех случаях, когда он ни в чём не провинился, а Госпожа отправила его в колодки просто из собственного каприза. Если Госпожа находила, что понимание мною своей вины достаточно полное, а раскаяние искреннее,  она слезала с меня, вставляла мне в рот плотный кляп, брала в руки плеть и жестокой поркой наказывала за провинность. И лишь после этого наказания рабу даровалося прощение, после чего раб освобождался из колодок. Но в том случае, если Госпожу не устраивала моя искренность, она наказывала меня за это продолжительной поркой кнутом и оставляла в колодках ещё на несколько часов. Затем допрос повторялся сначала. К провинившемуся рабу жестокая Госпожа не допускала ни малейшей жалости или снисхождения.

Иногда она заходила в комнату, где изнывал в колодках её раб. Моё сердце тогда начинало учащённо биться – вот оно, наконец. Но Госпожа занималась своими делами, не обращая на мучающегося голого раба никакого внимания. А мне, если у меня не был заткнут рот, строго настрого запрещалось издавать в этом случае хотя бы звук. И потом, не произнеся ни слова, Госпожа снова выходила из комнаты, оставляя меня на дальнейшие мучения

Я начал потихоньку шевелиться, попробовал подвигать ногами. Но шнур, привязывающий мои яйца к колодкам, резко натянулся, и я вздрогнул от сильной боли. Нет, исправить ошибку уже невозможно. Оставалось лежать и ждать своей участи. Время тянулось медленно. Если бы мой рот не был крепко заткнут, я, наверное, выл бы от боли, которая усиливалась мучительно неудобным положением в колодках и острыми горошинами, впивавшимися в мои колени. И я понимал, что это только начало наказания, обещанного мне Госпожой.

И лишь по истечении второго часа я услышал цоканье каблучков по полу. Моё лицо упирается в пол, я не могу видеть свою Госпожу и слышу лишь звук её каблучков. Против моей воли кожа на моей голой заднице покрылась предательскими мурашками, а всего меня пронимает дрожь. Внизу живота как будто растекается горячая лава. Я отчетливо представил себе свист розог в руке Госпожи и жгучую боль, которую они могут причинять.
Цоканье каблучков в сторону, и до моего слуха доносится тонкий свист. Госпожа проверяет розги. Сердце моё замирает от страха – что если Госпожа будет недовольна качеством розог? Я знал, что в этом случае наказание было предельно жестоким. К счастью, в этот раз она, по-видимому, осталась удовлетворена моей работой, но я знаю, что всё равно буду высечен очень больно.

Госпожа подходит ко мне, остановилась около меня, но я видел лишь кончики её ног.  На них лишь красные босоножки на высоких тонких и острых каблучках-шпильках. Госпожа выдернула из моего рта кляп.

– Охххххх, вырвалось у меня.

Госпожа поставила мне на голову ногу и вдавила моё лицо в пол, расплющив мне нос.

– Ну, скотина, отвечай, о чём ты думал это время.

– О своей вине, Госпожа, – проблеял я, – о своей лености и нерасторопности, неуклюжести, неумелости и неповоротливости, и о неумении угодить моей Госпоже, и о том, что мерзкий раб заслуживает за это сурового наказания.

Госпожа усмехнулась.

– О том, что ты получишь то, что заслуживаешь, можешь не беспокоиться, жалеть тебя и смягчать наказание в мои намерения не входит.

Сняв ногу с моей головы, Госпожа носком босоножки за подбородок приподняла мою голову кверху. Выше туфелек я вижу лишь обнажённые белые ноги. Кроме туфелек на Госпоже лишь красные перчатки до локтей. Правая рука Госпожи сжимает пучок розог. Госпожа наклоняется ко мне и этим пучком несильно бьёт меня по щеке. Затем прикладывает розги к моим губам.

– Целуй.

И я целую розги, которыми меня сейчас будут сечь. Госпожа снова наступает ногой мне на затылок.

– Ты серьёзно провинился, раб, – строго сказала Госпожа, – ты был ленив, неумел, нерасторопен и неуклюж. За это я жестоко накажу тебя. Для начала получишь двести ударов розгами. А дальше посмотрим, что я решу.

Розга в руке Госпожи со свистом рассекла воздух и больно укусила мою голую ягодицу. Я взвизгнул, но Госпожа немедленно стегнула по голой ягодице снова. Я жалобно заскулил. Боль от розги была совсем другой, нежели от плети или хлыста – эта боль была очень острой и проникающей до самого моего нутра. Госпожа очень хорошо умела сечь меня розгами так, что я изнемогал от нестерпимой боли.

– Больно? – с усмешкой спросила Госпожа, – не беспокойся, дальше будет ещё больнее. Мне нужен умелый и сноровистый раб, а ты неуклюжий лентяй, поэтому наказан ты будешь со всей строгостью.

И впрямь, порка только начиналась. И пощады негодному рабу от своей жестокой Госпожи не дождаться.

Розги со свистом рассекали воздух и впивались в моё тело, оставляя на нём длинные багровые следы. Госпожа наказывала меня мастерски. Она порола с оттяжкой, проводя кончиками розог по всему моему голому заду. Было так больно, что очень скоро я уже не скулил, истошно вопил:

– А-а-а-а!!! А-а-а-а! Пощадите-е-е-е!!! Пощадите-ее!! Простите, Госпожа. А-а-а-а!!!
Но вопли и мольбы о пощаде только сильнее возбуждали Госпожу, и она наносила удары с удвоенной силой и жестокостью, ещё крепче прижимая своей ногой голову раба к полу. Я кричал без умолку, но Госпожа была неумолима.

– Кричишь, тварь? Кричи, кричи. Это пока только присказка, сказка впереди. Посмотрим, как ты тогда будешь орать. Вот тебе.

Я уже завывал от боли, но Госпожа безжалостно продолжала меня сечь. Она секла меня розгами по голой заднице, спине и бёдрам с расстановкой и наслаждением, в полную силу, давая мне возможность до самого нутра прочувствовать каждый удар.

– Ну вот, сто ударов, – наконец объявила Госпожа, отбросила пучок измочаленных розог и сняла ногу с моей головы. Я завывал, обливаясь слезами.

– Сделаем небольшой перерыв, – сказала Госпожа и уселась в мягкое удобное кресло. Моя зарёванная физиономия была прямо у её ног. Госпожа чувствительно стукнула меня кончиком босоножки по губам.

– Реви, не реви, – жёстко сказала Госпожа, – тебе это не поможет, наказание будет долго ещё длиться.

Она закурила сигарету.

– Высунь язык, – приказала она, – и держи так.

И она стряхивала горячий пепел с сигареты на мой высунутый язык. Докурив сигарету, Госпожа встала и взяла новый пучок свежих просоленных розог.

– Вторую сотню будешь считать сам и благодарить меня после каждого удара. Собьешься, всю сотню начну сначала. И считать будешь тоже сначала.

Я мелко задрожал в своих путах.  Госпожа поставила передо мной сложную задачу. В словах своей Повелительницы я не сомневался. Если я ошибусь, она не только велит начинать новый отсчет, но и наказывать за ошибку будет ещё больнее.
Госпожа вновь прижала ногой мою голову к полу. Размахнулась и пропорола розгами голый зад провинившегося раба.
- Один! Спасибо, Госпожа, –  жалобно заблеял я.
Вторая порция внушения почтения к Госпоже не заставила себя ждать.
– А-а-а! Два! Спасибо, Госпожа.
Розги певуче рассекли воздух.
Три! А—а-а! Спасибо, Госпожа.
Следующей розгой Госпожа просекла кожу на моей голой заднице.
– Уааааа! Четыре! Спаси-и-и-бо, Госпожа.
Упивающаяся  своей властью Госпожа от души и с наслаждением секла своего раба.
И следующие удары она стала наносить гораздо быстрее. Она секла сильно и стремительно, и вскоре я уже считал розги с трудом. К пятьдесят шестому удару, который Госпожа нанесла во всю силу, я  взвыл от нестерпимой боли.
– А-а-а-а! А-а-а-а. Пять… пятьдесят шее-е—есть. А-а-а-а-а, как больно.
– Ах, вот как, «как больно», вместо «Спасибо, Госпожа», – гневно сказала Госпожа, – ну что ж, сотню ты сейчас начнёшь сейчас сначала, за то, что не сказал «Спасибо, Госпожа». А когда я закончу порку розгами, тебя ждёт особенно суровое наказание за «как больно».

Я был в ужасе, но ничего не мог поделать, поскольку был всецело в абсолютной власти жестокой Госпожи, могущей делать со мной всё, что ей заблагорассудится. Боль разошлась уже по всему телу, но к моим губам уже поднесли розги, и я со слезами поцеловал их.
Госпожа велела заново начинать отсчет и принялась вновь активно сечь. Розги жестоко ласкали уже темно – лиловый иссечённый зад раба, но Госпожа продолжала свое жестокое наказание. Впрочем, теперь Госпожа порола сильно, но медленно, давая рабу время подсчитать очередной свистящий нахлест. Последние десять ударов Госпожа нанесла с удвоенной силой, исторгая у связанного голого раба истошные вопли боли.

Наконец Госпожа отбросила измочаленные розги. Схватив мою голову за волосы и запрокинув её вверх, она плюет в залитое слезами лицо. Затем отвешивает мне тяжёлую пощёчину.

V.

 «В туалет, тварь».

И подкрепила свой приказ ударом плети по моим иссечённым розгами голым ягодицам.

В туалете она приказала мне встать на колени перед унитазом и вложить руки в наручники у подножия унитаза и защёлкнула их. Затем села на унитаз, продвинувшись назад и раздвинув свои ноги. Указав пальчиком на промежуток между ними, приказала.

– Морду сюда.

Я опустил свою голову в унитаз между её ног и получил такой удар плетью по голому заду, что взвыл от боли.

– Ниже башку! Ниже я сказала.

И она снова вытянула меня плетью по голому заду. Скуля, я опустил свою голову как можно ниже в унитаз.

– Высунь язык.

Я высунул свой язык и снова удар плетью по моим голым ягодицам.

– Дальше, тварь! Дальше высунь.

Я повиновался и высунул свой язык как можно дальше.

– Держи так, – приказала она.

И прямо в мой высунутый язык ударила струя её мочи. Когда струя иссякла, она протёрла себе ваткой и положила эту ватку на мой высунутый язык.

– Засунул язык в рот и закрыл его.

Я закрыл рот вместе с этой ваткой. После этого Госпожа подняла за волосы мою голову и дала мне пощёчину.

– Башку мне под ноги.

Я повиновался. Её ноги вдавили меня мордой в пол.

– Выше зад!

Я постарался задрать свой голый зад как можно выше.

И она жестоко начала пороть меня плетью по голой заднице. Я завывал от боли, но Госпожа была неумолима. Нанеся мне около 100 ударов, она бросила плеть. Затем приказала.

– А теперь молчать, раб.

И стала справлять большую нужду.

– Затем она встала, повернулась ко мне своими ягодицами и, слегка нагнувшись, раздвинула свои ягодицы руками.

– Подтереть! Языком!

Свои обязанности я знал хорошо и ещё лучше знал, что ждёт меня, если Госпожа будет недовольна тем, как я их выполняю – в этих случаях наказание было таким, что мне даже было страшно о нём думать. Без промедления я ринулся языком в её запачканный анус. Я старательно ей вылизывал, двигая своим языком взад и глубоко вперёд, влево и вправо, вверх и вниз, полируя языком её дырочку со всей тщательностью, на которую только был способен.

– Глубже язык, – прикрикнула Госпожа.

– Крути языком быстрее, грязная тварь, ещё быстрее. Теперь прямо. Сильнее! Глубже! Сильнее, я сказала. Ты что, скотина, не понимаешь слов?

Я напрягся изо всех сил и проник языком в анус Госпожи так глубоко, что моя физиономия буквально расплющилась о её ягодицы. Но Госпожа не была довольна.

Она протянула назад руку и взяла меня за волосы.

– Тварь мерзкая, вижу, что тебя придётся хорошенько проучить.

Сильно ударив по лицу, она погрузила мою голову в унитаз и, наступив своей ногой мне на затылок, вдавила моё лицо в свои экскременты. Засвистела плеть. Госпожа жестоко порола меня  по голой спине и ягодицам. Она очень любила пороть меня именно в таком положении, к тому же считала это хорошим воспитательным средством для раба. Поэтому после своего туалета она обязательно подвергала меня этой экзекуции, никогда не делая исключений, независимо от того, как я справился с подтиранием ей языком. Даже если я идеально ей подтёр, по моим голым ягодицам и спине, долго гуляла плеть, а лицо её ногой вжималось в её «икру». Часто выпоров меня, она оставляла меня в таком положении и уходила по своим делам. Затем возвращалась и снова порола меня.

На этот раз я получил все пятьдесят ударов. После этого Госпожа спустила воду, окатив ею мою голову. Пнула меня ногой в бок.

– А теперь, мерзкая тварь, ты будешь жестоко наказан за свой отвратительный эгоизм и за свою леность при выполнении моих приказаний.

Она схватила меня за волосы и поволокла в подвал.

VI.

У стены камеры на постаменте стоит удобное мягкое кресло Госпожи. А прямо перед креслом я совершенно голый и связанный необычным образом. Мои лодыжки прикреплены к концам специальной длинной металлической палки-распорки, в результате чего мои ноги расставлены максимально широко. Кисти рук крепко связаны за спиной и привязаны к концу длинной верёвки, перекинутой через крюк в потолке. Эта верёвка натянута предельно туго, и я вынужден находиться в согбенном положении, чтобы руки не выскочили из суставов. Моё туловище теперь не просто горизонтально, а даже с наклоном вперёд, а связанные руки вытянуты вертикально. Голые распяленные ягодицы рельефно выпирают вверх. Между ними в мой анус глубоко загнан толстый и длинный плаг. Яйца охвачены петлёй из тонкого шнура, который туго натянут и привязан к середине палки-распорки. В мой широко разинутый рот до самой глотки вогнан огромный резиновый кляп в виде груши, до боли растягивающий челюсти. Сверху рот был заклеен полоской скотча. Поэтому выплюнуть кляп не было никакой возможности.

Госпожа крепко связала меня в положении, мучительном для меня, но удобном ей для запланированного жестокого и долгого наказания и, дав мне пощёчину, ушла, оставив меня одного.

Я нахожусь в таком положении уже почти час, жестоко мучаясь. В камере полумрак. Но малейшая моя попытка хоть как-то изменить мучительное положение отзывается только ещё большей болью. Но я осознаю, что серьёзно провинился. И я знаю, что Госпожа никогда не прощает мне даже самой малейшей оплошности и всегда строго меня наказывает. А уж в тех случаях, когда провинность моя была такая, как сейчас, я подвергался особо долгому и изощрённому наказанию, которое Госпожа всегда продумывала до мельчайших деталей и приводила в исполнение методично и безжалостно со всей жестокостью, изобретательностью и фантазией. Поэтому всё моё тело пронизывает трепетная дрожь в ожидании прихода Госпожи

Проходит ещё некоторое время. И вот наконец я слышу стук каблучков. Моё сердце учащённо бьётся. Открывается дверь и входит Госпожа. Она усаживается в кресло, закинув ногу на ногу. И моё лицо находится как раз у кончика её туфельки. Этот кончик упирается мне в подбородок и заставляет поднять голову выше. И тут я вижу, что на Госпоже нет никакой одежды за исключением чёрных туфелек на каблуках-шпильках и чёрных перчаток до локтей. Моё сердце захолонуло от страха и восхищения перед изумительной красотой Госпожи. Но нагота Госпожи одновременно означала, что она намерена наказывать меня неимоверно жестоко и долго.

Госпожа внимательно и с интересом рассматривает согбенного перед ней крепко связанного голого раба. Кончик туфельки чувствительно бьёт меня по лицу – по щекам, по губам, по носу.

– Мерзкий урод, – произнесла Госпожа, сегодня ты дважды серьёзно провинился. Во-первых, вместо того, чтобы сказать «Спасибо, Госпожа» после удара розгой, твоя вонючая пасть изрыгла только «как больно». Значит для тебя, мерзкая дрянь, снова страдания твоей презренной задницы важнее, чем благодарность мне, твоей Госпоже.

Госпожа больно бьёт меня ногой в туфельке по лицу.

– Во-вторых, как оказалось, ты ещё и лентяй, каких мало. И когда в туалете тебе было приказано обслужить своим языком мою попочку, я не почувствовала твоего рвения. Хотя несколько раз приказывала тебе: «Глубже, скотина».

Туфелька Госпожи вновь вьезжает в мой нос.

– Итак, ты эгоист и лентяй. И заслуживаешь во много крат более сурового наказания, чем то, которому я поначалу собиралась тебя подвергнуть. И поскольку ты его заслуживаешь, то такому наказанию ты и будешь подвергнут. Я не собираюсь прощать тебя или быть милостивой к такой дряни как ты, поэтому наказывать тебя буду долго и беспощадно, чтобы до самого твоего мерзкого нутра дошло.

На этот раз Госпожа сильно ударила меня кончиком туфельки по оттянутым яйцам. Я замычал под плотным кляпом от нестерпимой боли. Но Госпожа беспощадна и наносит мне ещё удар по яйцам.

– Приятно, тварь?

Затем встала. Медленно Госпожа подходит к стене камеры, открывает шкафчик и достаёт из него нечто, что мне не видно. Но когда она возвращается к своему привязанному рабу, я с ужасом вижу, что у неё в руке кнут-камча. Я хорошо знал, каково голому рабу находиться под ударами этой камчи. А какое бы орудие Госпожа ни выбирала для наказания, она всегда наносит удары в полную силу по моему голому телу, никогда не смягчая.

Госпожа складывает камчу вдвое и также медленно подходит ко мне. Всей своей душой и телом я чувствую её приближение, и меня всего пронизывает трепет. Неисчислимое множество раз Госпожа наказывала меня, но каждый раз в преддверии нового наказания как будто горячая лава растекается по всему моему телу, я дрожу как осиновый лист.

И вот Госпожа вплотную подошла ко мне, её аромат обдал меня. Моя голова находится на уровне её бёдер. Взяв меня за волосы, Госпожа запрокидывает мою голову вверх. Теперь мне позволено на неё смотреть. Это всегда бывает лишь в преддверии жесточайшего наказания. И я со страхом смотрю на её красивое и жестокое лицо, обрамлённое чёрными волосами, её великолепные шею, плечи и изумительной формы груди. С красивой шеи в долину между двумя грудями спускалась золотая цепочка, на конце которой красовались маленькие золотые наручники.  Похлопав меня по щеке сложенным вдвое кнутом, она вдруг резко и сильно ударила меня им по щеке. Слёзы брызнули из моих глаз от боли, и я жалобно замычал, насколько позволял тугой кляп у меня во рту.

– Что ты воешь, грязный скот. Ты должен радоваться, что я пока ещё считаю возможным тебя лишь наказывать за твои мерзости. Когда ты мне надоешь, я подвергну тебя мучительной казни, а потом то, что от тебя останется, выброшу собакам.

С этими словами Госпожа выкрутила мне волосы, повернула мою голову так, как ей было удобно, и с силой ударила меня сложенным кнутом по другой щеке. Всё моё лицо уже было залито слезами и горело как в огне от ударов кнута.

Изо всех сил я пытался умолять свою Госпожу о прощении и пощаде, но вместо криков и мольбы у меня выходило лишь глухое мычание. Сейчас Госпожа не желала слушать мои мольбы, а также мои вопли во время наказания, поэтому мой рот был плотно и надёжно заткнут кляпом.

 –  Ты что-то хочешь сказать? – усмехнулась Госпожа. – Впрочем, меня это не особенно интересует.

 И она снова ударила меня сложенным кнутом по лицу.

Я мычал и скулил от боли, слёзы лились из моих глаз. От ужаса перед ожидающим меня наказанием я дрожал и извивался в своих путах, но тщетно, хитроумные крепления держали крепко. И я понял, что грядущее наказание неотвратимо, и ничто меня не может от него спасти. По моим голым ягодицам бегали мурашки, будто они уже заранее ощущают на себе удары страшного хлыста.

Жестокая Госпожа, не отпуская моих волос, с садисткой усмешкой наблюдала за моими мучениями, наслаждаясь страхом на моем лице. Потом, сощурив в гневе глаза, смачно плюнула в мою избитую физиономию, плюнула презрительно и брезгливо, затем ещё раз, и ещё. . . и еще! Её плевки на моей физиономии смешиваются с моими слезами. Оплёванное и зарёванное лицо раба…

– Мерзкая отвратительная морда! Получай, скот!

Сильный удар сложенного вдвое кнута снова ложится на мою щеку, еще удар, следуют удары по обеим щекам, ушам, шее.

Госпожа заводится от экзекуции. В глазах её появляется жестокий блеск наслаждения. Кнут бьет все сильнее, а щеки горят огнем, по моему лицу обильно текут слезы от боли и унижения. Это её еще более возбуждает. Затем она за волосы опустила мою голову пониже, и моим глазам предстали во всём своём великолепии её груди с розовыми сосками. Когда я видел груди Госпожи, это значило, что она расположена к суровому и долгому наказанию провинившегося раба. Но потом Госпожа опустила за волосы мою голову ещё ниже, и моему взору предстали её округлые бёдра и великолепное междуножие. Этим Госпожа как бы давала мне понять, что она предельно разгневана и собирается не просто жестоко наказать меня, а превратить это наказание в долгую и изощрёную пытку. Но Госпожа ещё не отпустила мои волосы и продолжала опускать мою голову вниз. И теперь я видел её стройные ноги, обутые в чёрные туфельки на каблуках-шпильках.

Затем Госпожа отпустила мои волосы и продела через кольцо у меня в носу цепочку, которую туго натянула и прикрепила к распорке на моих ногах. Теперь мои глаза могли быть устремлены только в пол, я мог видеть лишь кончики туфелек Госпожи. И Госпожа теперь встала сбоку от меня. Рукой в перчатке провела по моим обнажённым ягодицам.

– Чувствуешь? Чувствуешь,  что тебя ждёт, мерзкая тварь?
Сквозь плотный кляп я замычал в смертельном страхе. Я и в самом деле хорошо чувствовал холодное прикосновение Её перчатки к моей голой заднице, которая начала покрываться гусиной кожей. Её рука поползла вниз по моим ягодицам, и вот она уже между моими широко расставленными ногами.

– Уррррр – взвыл я сквозь кляп от острой и резкой боли: рука Госпожи с силой сжала мои яйца.

Кнут в её руке распустился, и она несколько раз щёлкнула им в воздухе, как будто проверяя его. Затем нанесла хлёсткий и быстрый удар по моему голому заду. Я замычал от жгучей боли. Но второй удар кнута, на этот раз по согбенной спине, был намного больнее. Я задёргался и заизвивался в своих путах, протяжно скуля, но тщетно: Госпожой связан я был чрезвычайно искусно, а тугой кляп максимально плотно сидел у меня во рту, позволяя издавать лишь глухое мычание. Госпожа с удовольствием наблюдала за моими извиваниями, затем её безжалостный кнут вновь со свистом врезался в мою голую задницу. Затем ещё и ещё.

– Умммм.

– Мычи, мычи, – усмехнулась Госпожа, – только вряд ли тебе это поможет, кнут по твоей голой спине и заднице будет ещё долго гулять. А твои вопли мне сейчас слушать не хочется.

И Госпожа нанесла мне удар кнутом по спине. А следующий удар пришёлся по задним частям моих ляжек, пониже ягодиц, где кожа была особенно нежной. Я буквально взвыл от боли, но из моего туго заткнутого кляпом рта вновь вырвалось лишь глухое мычание.

– Только не думай, мразь, что тебе удастся разжалобить меня. Этот кнутик мне нравится гораздо больше, чем плеть, пороть тебя им намного приятнее. И твою шкуру он хорошо пробирает. Поэтому я не откажу себе в удовольствии и буду пороть тебя им  столько, сколько мне захочется. Ублюдок!! Тварь!!! Получай, получай, получай!!!

Каждое своё слово Госпожа сопровождала ударом кнута по моему голому заду.

– Скотина, надо же, на что осмелился. Я строго наказываю тебя и за гораздо менее серьёзные провинности. Так что пощады не жди.

После этого Госпожа нанесла мне два быстрых удара по левой ягодице - удары последовали без всякой паузы точно в одно и то же место.

– У-м-м-м… у-м-м-м..

Госпожа повторила этот приём по правой ягодице, затем снова по левой и снова по правой. Она наслаждалась моей  беспомощностью, своей безмерной властью надо мной, позволяющей ей подвергать меня любым наказаниям.

– Скотина, мразь, ты понял наконец всю глубину своей вины?

И Госпожа нанесла мне ещё два удара кнутом по спине.

– У-м-м-м, у-м-м-м, – стонал я, извиваясь в своих путах. Но Госпожа была жестока и безжалостна и продолжала меня пороть.

– У-м-м-м, у-м-м-м, ум-м-мм-!!!

Кнут долго хлещет мои голые трепещущие и пульсирующие ягодицы, затем постепенно стал спускаться ниже на ляжки. Нагулявшись вволю по ляжкам, кнут будто соскучился по ягодицам и вернулся к ним, заплясав по ним с удвоенной жестокостью. Боль была просто нестерпимой.

– Пощады не жди, – смеялась Госпожа, с наслаждением истязая своего крепко связанного голого раба, – пороть буду, пока мне не надоест. Шкуру с тебя спущу, грязное животное! Захочу – засеку тебя до смерти.

И она секла и секла меня. Наконец, прекратив порку, Госпожа положила кнут на мою исполосованную спину и уселась в кресло. Больно пнув меня ногой по носу, она сказала:

– Ну что ж, я, пожалуй, пойду, отдохну. А ты постой здесь и подумай хорошенько, за что ты сейчас был наказан. И как пагубны для тебя эти провинности. А заодно подумай (Госпожа снова больно ударила меня туфелькой по носу), за что я буду наказывать тебя, когда вернусь.

Пнув меня ещё несколько раз ногами по лицу, Госпожа вышла из комнаты наказаний, оставив меня голым, крепко связанным с кляпом во рту и жестоко выпоротым, в страхе ожидающим своей дальнейшей участи.

Черз некоторое время она вернулась назад. Вытащила у меня изо рта кляп, и протяжный вой вырвался из моей глотки. Схватив меня за вололсы, Госпожа  влепила мне пощёчину.

– Ну, понял, за что ты сейчас будешь наказан?

– Да, Госпожа, – провыл я.

– И за что же?

– За мой язык в Вашей попочке.

– Именно тварь.

И Госпожа влепила мне ещё одну пощёчину. Затем взяла кнут с моей спины и немного отошла в сторону. Свист кнута, и он врезается поперёк моих голых ягодиц. Я ору благим матом.

– Итак, тварь, я жду от тебя ответа, почему твой язык не доставил мне того удовольствия, какого мне хотелось. Отвечать,  гнусная жаба!

И вновь вытянула меня кнутом по спине.

– А-а-а!! Я старался, Госпожа, и буду стараться ещё больше!

Последовал жесточайший удар по голым ягодицам, затем ещё один.

–        Разве я это тебя спрашиваю, раб, старался ты или нет? Разве

это я тебя спросила, мерзкая тварь?! Ну-ка повтори мой вопрос.

Свист кнута в карающей ручке, и раскалённый металл вновь несколько раз впивается в мои ягодицы. Обнажённые и беззащитные они, несмотря на крепко привязанные ноги, подпрыгивают под беспощадными ударами. Из моей глотки вырывается протяжный вой. Жалобно скуля, я отвечаю:

–        Госпожа спросила меня, почему мой язык не доставил ей того удовольствия, какого ей хотелось.

–        А ты что ответил, гниль болотная?

– А-а-а-а!!! Я виноват, пощадите, Госпожа!

–        Я тебя не спрашиваю, виноват ты или нет, я приказала повторить то, что ты мне ответил на мой вопрос, скотина.

И Госпожа снова жестоко хлестнула, на этот раз по спине.

–        А-а-а!  А-а-а!  Я ответил, что буду стараться, Госпожа.

–        Это ответ на мой вопрос?

И два жесточайших удара кнутом по голому заду.

­– Нет, Госпожа. Но я хотел…. А-а-а!

Последовало пять ударов подряд, по ягодицам, ногам, спине.

– Значит, ты позволяешь себе не отвечать на мои вопросы?  За это будешь жестоко наказан. А ну-ка рот разинул, живо, скотина!

Я разинул свой рот, и Госпожа вогнала в него тугой кляп. Затем зажала мою голову между своих великолепных бёдер. И моё голое крепко связанное тело снова запрыгало и заизвивалось под беспощадными ударами кнута. Госпожа жестоко наказывала меня за то, что я не ответил на её вопрос. Туго сидящий у меня во рту кляп позволял мне издавать лишь сдавленное мычание. Нанеся мне около полусотни ударов, Госпожа выдернула кляп.

– А-а-а-а-а-а-а!!!! – вырвалось из моей глотки

Она с силой врезала мне кнутом по голым ягодицам.

–  Отвечать на мой вопрос, тварь! Или хочешь ещё более жестокого наказания?

– А-а-а-а!! Я не проявил достаточного усердия, Госпожа, поэтому не смог доставить нужного удовольствия. А-а-а-а-а!! – протяжно и жалобно завыл я, когда на мои голые ягодицы опустилось сразу пять жесточайших ударов подряд.

–        Значит ты, гнусная тварь, просто ленился? Отвечать!

–        Нет, Госпожа. Но я...

–   Врёшь, тварь. Ты именно ленился. И ещё осмеливаешься мне врать, омерзительный червяк. Пеняй на себя, ты знаешь как я наказываю тебя за враньё. Рот разинуть!

И Госпожа вновь заткнула мне кляпом рот. Затем вновь взмахнула кнутом, и жесточайшая порка возобновилась. Теперь я уже не только не мог даже пошевелиться и не мог кричать. И только когда на моей спине и ягодицах не осталось ни одного живого места, Госпожа отбросила кнут.

Затем она вытащила у меня изо рта кляп.

– Отвечать на вопрос, мразь! Или продолжу наказание!

– Госпожа, – плача возопил я, – я ленился. Я ужасно виноват, Госпожа. А-а-а--а

Госпожа повернулась так, что прямо перед  моим лицом оказались её обнажённые белые полные ягодицы. Разведя их руками и расставив ноги, она обнажила свой анус.

– Посмотрим, понял ли ты что-нибудь, – сказала Госпожа, – ну-ка язык засунул на всю длину, живо!

И я погрузил свой язык глубоко в её анус и начал там круговые движения.

Госпожа стонала от наслаждения. Наконец она повернулась, взяла меня за волосы и, запрокинув мою голову вверх, влепила мне несколько звонких пощёчин. Затем, плюнув мне в лицо, сказала:

– Ну что ж, слава богу, что хоть наказания тебя чему-то могут научить. И поэтому. . .

Госпожа освободила меня, и я мешком и со стонами повалился к её ногам. Госпожа пнула меня ногой по лицу.

– Нечего разлёживаться. Я ещё не закончила тебя воспитывать и наказывать. Марш на козла, живо. Мордой вниз.

Через несколько минут я был туго привязан к «козлу». Приказав мне широко раскрыть рот, Госпожа плотно вогнала в него кляп. Затем зажала мою голову между своими ногами и взяла кнут. С силой вытянув меня по голому выпяченному заду, она сказала:

– Метод кнута и пряника явно не для тебя. Такая гнусная тварь, как ты, может понимать только язык кнута. А вот язык пряника до добра не доводят, я уже в этом убедилась.

Следующий удар кнутом пришёлся точно по расщелине между моих голых ягодиц. После этого Госпожа начала сильно и часто стегать меня кнутом по голой спине и заднице так, что я жалобно скулил между её ногами.

– Ты зазнаёшься, становишься эгоистичным и ленивым, даже позволяешь себе забывать своё место и своё предназначение (она нанесла мне сильный удар кнутом по голому заду). Вчера я позволила тебе поцеловать мне ножку. И вот как это на тебя подействовало (и она вновь врезала мне кнутом по голому заду). Вместо того, чтобы с ещё большим рвением исполнять свои обязанности, ты совсем обленился.

Госпожа ударила меня кнутом по спине и продолжала:

– Поэтому мне придётся серьёзно пересмотреть своё обращение с тобой, чтобы вернуть тебя в нужное мне состояние (удар кнутом по голому заду). До сих пор я была слишком мягкой (удар кнутом по голому заду).. И это привело к таким последствиям (удар кнутом по голому заду).. Теперь я буду по-настоящему жестокой (удар кнутом по голому заду).. На длительное время я лишаю тебя всех наград, ты, мразь, не заслуживаешь их (удар кнутом по голому заду). Может быть даже я вообще навсегда их исключу (удар кнутом по голому заду). И вся твоя жизнь теперь превратится в сплошное наказание (удар кнутом по голому заду). Даже в тех случаях, когда я буду удовлетворена твоим выполнением моих приказов, вместо награды тебя ждёт наказание (удар кнутом по голому заду). Единственное на что ты можешь рассчитывать – оно может быть в этом случае несколько смягчено, хотя и это не факт (удар кнутом по голому заду). А в остальном никаких поблажек (два удара кнутом по голому заду). Даже за малейшую оплошность ты будешь строго наказан (три удара кнутом по голому заду). Не говоря уже о серьёзных провинностях. И сейчас я буду продолжать тебя наказывать.

И Госпожа возобновила порку. Нанеся мне ещё несколько десятков ударов, она бросила кнут. Затем она меня отвязала от козла, но кляп оставила.  Связав мне за спиной руки тугим ремнём, она крепко взяла меня за волосы и поволокла в клетку. Пинками в голый зад она загнала меня туда и привязала мои связанные за спиной руки к верхним прутьям. Затем приказала мне высоко поднять голени и широко развести колени, после чего колени и лодыжки привязала к прутьям боковых стенок клетки. Под колени был насыпан сухой горох. После этого она охватила ремнём мои яйца и, туго натянув, тоже привязала к верхним прутьям клетки. Затем вставила в мой анус длинный и толстый резиновый фаллос с отверстием в нём. В это отверстие она ввела электроды, подсоединённые к электрической батарее. И через различные промежутки времени я получал удары током тоже различной интенсивности. Так что я никогда не знал, когда и какой силы последует удар. Такие же электроды Госпожа прикрепила на мой член и яйца. Затем с помощью «крокодильчиков» с острыми зубьями она прикрепила тяжёлые грузы на мои соски. В мой рот был вставлен тугой кляп, также с отверстием. И в это отверстие Госпожа вставила резинговую трубку, другой конец которой был присоединён к висящему над клеткой резервуару, наполненному мочой Госпожи. И эта моча постоянно тонкой струйкой текла мне в рот.

– Ну что, удобно мерзкая тварь?

Я обливался слезами от нестерпимой боли. Госпожа весело засмеялась и, закрыв клетку, уселась на неё сверху.

– Ну, так что ты хотел мне сказать, скотина?

По моему лицу градом катились слёзы, изнемогая от боли, я пытался умолять Госпожу о пощаде, но плотный кляп в моём рту позволял мне издавать лишь сдавленное мычание:

– Ммммффф…

Госпожа с удовольствием и жестокой усмешкой слушала эти тщетные попытки раба.

– Что-то я не совсем тебя понимаю, – смеясь, сказала она, – да меня твои желания совершенно не интересуют. Останешься здесь на всю ночь, мерзкая тварь. Морду свою подними, скотина.

Я задрал своё лицо, и Госпожа щедро оросила его тёплой золотистой влагой из своей вагины.

- Спокойной ночи, тупая мразь. А завтра утром ты будешь голым подвешен за ноги. И вдосталь напробуешься кнута. Шкуру с тебя сдеру.

И Госпожа, соскочила с клетки и вышла из камеры, оставив меня на невыносимые мучения.

VII.

Поздний вечер. Раздетый догола я стою на коленях перед Госпожой, опустив глаза в пол. Запахнутая в халат она полулежит на диване.

– Повернись.

Я, оставаясь на коленях, поворачиваюсь на 180 градусов. За моей спиной слышится шуршание, и Госпожа изящным прыжком вскакивает мне на плечи. Мои щёки ощутили прохладу внутренних частей её бёдер, крепко их сжавших, а волосы её руку, методично их выкручивающую.

– Рот!

Я раскрыл рот, и Госпожа впихнула в него свои трусики, а свой лифчик повязала мне на голову.

«В ванную, раб!»

Я собрался подняться с колен, но она ударила меня пятками по бокам.

– Я разве позволила  тебе подниматься с колен, раб?

Ответить мне мешали трусики Госпожи у меня во рту, поэтому я лишь плаксиво замычал, замотав головой.

– И, тем не менее, ты, дрянь, осмелился это сделать. Ты что же, возомнил, что ты можешь сделать хоть что-либо без моего на то позволения?

Госпожа, держа меня за волосы, запрокинула мне голову вверх. Затем взяла лежавшую рядом короткую плеть и нанесла мне несколько ударов по лицу. Я завыл от боли. – Что ты воешь, скотина. За этот проступок ты заслужил гораздо более суровое наказание, и очень скоро ты хорошо его прочувствуешь. А сейчас марш в ванную! – приказала Госпожа и ещё раз ударила меня плетью по лицу.

И я, оставаясь на коленях, с Госпожой на плечах пополз в ванную комнату. Там она приказала мне, оставаясь на коленях, хорошенько прополоскать её трусики, а заодно и лифчик в проточной воде и повесить их на верёвку сушиться. Я покорно исполнил её приказание.

– Мой мне ноги!

И я, держа её на своих плечах, чувствуя своими щеками её бёдра,

сжимавшие их, бережно мыл её обнажённые ноги.

После этого Госпожа соскочила с меня. Я увидел, что она совершенно нагая. Влепив мне пощёчину, она приказала:

– Руки за спину.

И Госпожа крепко связала мне за спиной руки. Затем, грубо и резко схватив меня за волосы, она наотмашь влепила мне несколько сильных пощёчин, после чего несколько раз плюнула мне в лицо.

Затем дала мне ещё несколько пощёчин.

– В ванну. Мордой вверх!

Я повинуюсь, и Госпожа вступает сама в ванну, встав ногами мне на грудь.

После этого она встала одной ногой мне на грудь, а другой на лицо так, что мой рот был полностью накрыт её ступнёй. Включив душ, она долго нежила под ним своё великолепное обнажённое тело. Я покорно лежал под её ногами, не смея пошевелиться. Затем она выключила душ, сняла ножку с моего лица и снова встала обеим ногами мне на грудь. Затем пальчиками своей ножки нажала мне на подбородок.

– Рот открыть!

Я раскрыл свой рот. Она наклонилась над ним. Надо мной зависло её красивое и жестокое лицо, обрамлённое мокрыми волосами. Она открыла рот и с её ярко-красного языка скатилась слюна, вытянувшись в длинный хвостатый комок, шлёпнулась мимо пальчиков ножки на мою верхнюю губу. Но уже следующие  падения слюны шли точно в мой, удерживаемый её ножкой в раскрытом состоянии, рот. После этого Госпожа приподняла эту свою ножку, и, расположив ступню вертикально прямо над моим широко раскрытым ртом, медленно погрузила мне в рот пальчики своей ножки.

–        Лизать!

Я старательно вылизываю эти пальчики и между ними. После этого в моём рту побывала и другая её ножка. Затем она сошла с меня, расставила ноги. И моё лицо оросила её тёплая ароматная струя.

– Шире рот!

Я раскрыл свой рот как можно шире, и остаток струи был принят в него. Затем она направила душ мне на лицо и некоторое время держала его.

Когда она выключила душ, она вновь схватила меня за волосы и заставила вылезти из ванны, отвесив попутно ещё несколько пощёчин. Затем, швырнув меня на пол и дала пинка голой ногой мне по лицу.

– На колени!

Мои руки оставались крепко связанными за спиной, поэтому приказание Госпожи мне было нелегко исполнить. За медлительность я получил ещё несколько пинков. И вот я стою перед обнажённой Госпожой на коленях. Повернувшись ко мне спиной, она слегка нагнулась.

– Целуй мне щёчки, раб. Нежно целуй.

Я в экстазе принялся покрывать горячими поцелуями её белые мокрые ягодицы.

– Теперь лижи их языком.

И я лижу её прохладные ягодицы.

– Вдоль ложбинки лижи, раб. Сверху и донизу.

Я с рвением исполняю приказ и лижу расщелину между её ягодицами.

– Язык между щёчками, – приказывает Госпожа, – и снова сверху донизу.

Я всовываю свой язык между её ягодицами.

– Глубже, тварь. Лизать.

Я покорно повинуюсь приказу. Когда всё было тщательно вылизано, она развела руками свои ягодицы, обнажив свой розовый анус.

–        Язык в попку!

Памятуя жесточайшее наказание кнутом, которому меня Госпожа подвергла за плохую работу моего языка в её попочке, я старался из всех сил. Наконец она оттолкнула меня и приказала вытереть ей ноги моими волосами. Пока я исполнял приказ, она сама полотенцем протёрла верхнюю часть своего тела. Затем, взяв меня за волосы, она подняла мою голову и с размаху вкатила мне оглушительную пощёчину. Затем вскочила мне на плечи.

– Итак, скотина, ты осмелился подняться с колен без моего разрешения. Твоим коленям придётся очень сильно об этом пожалеть. В спальню, раб!

И она снова сильно ударила меня пятками по бокам. И я снова на коленях  повёз её на своих плечах в спальню. Там, встав с моей спины, она села на постель. Как она была прекрасна – моя обожаемая обнажённая богиня. Суровое выражение красивого лица, точёные шея и плечи, нагая изумительной формы грудь с розовыми пухлыми сосками, изящная талия, плавно переходящая в крутые бёдра и полные тугие ягодицы, стройные белые ноги, заканчивающиеся маленькими розовыми пальчиками. Как я любил покрывать их страстными поцелуями. Но сейчас, конечно, мне было их не дождаться, и я хорошо это знал. Полная нагота Госпожи почти всегда для меня означала, что Госпожа расположена к предельно жестокому истязанию своего покорного раба. И на этот раз меня ожидало придуманное ею новое изощрённое наказание.

– Хлыст!

Со связанными за спиной руками я пополз за резиновым хлыстом. Через несколько секунд я подползаю к ногам Госпожи с резиновым хлыстом в зубах. Но, как оказалось, хлыст планировался Госпожой лишь как часть наказания.

– Что ты скажешь об этом?

И она указала на странную конструкцию, стоящую на полу в ногах её кровати. Это была широкая металлическая доска. Вся её поверхность напоминала поверхность рашпиля – была усеяна мелкими металлическими шипами. Посередине её с одной стороны был приделан вертикальный стержень сантиметров тридцать высотой.  И на этом стержне был укреплён горизонтальный фаллос – толстый и длинный.  Я с ужасом понял, что это новое орудие пыток. И не ошибся. Госпожа развязала мне руки и приказала мне туго связать свои ноги и привязать лодыжки к бёдрам. Затем велела мне встать голыми коленями на «рашпилевую» поверхность доски. Когда мне с трудом это удалось сделать (пока я это выполнял, то получил пять ударов хлыстом по голой спине за медлительность), то заскулил от боли – острые шипы безжалостно впились в мои колени.  «Молчать, скотина! – гневно крикнула Госпожа и изо всех сил вытянула меня хлыстом по голой спине. – Член в задницу! На всю длину! Быстро, тварь! Мерзкий ублюдок! Ты у меня сегодня узнаешь, где раки зимуют!». И Госпожа так хлестнула меня хлыстом по голому заду, что я завопил от боли.

Стиснув зубы, я насадил свой анус на огромный искусственный фаллос и, превозмогая боль, начал продвигать его внутрь себя, вернее себя стал всё глубже насаживать на него. «Глубже, глубже! – прикрикнула Госпожа, и её хлыст вновь впился в мои голые ягодицы, – на всю длину, я сказала». Подвывая, я с трудом выполнял приказание своей безжалостной Госпожи. За медлительность Госпожа наказывала меня всё новыми и новыми ударами хлыста по моим голым ягодицам и спине, так, что я кричал от жгучей боли. И вот, наконец, резиновый фаллос плотно вошёл на всю свою длину  в мой задний проход. После этого Госпожа быстро и ловко привязала мои бёдра и привязанные к ним лодыжки к вертикальному стержню. И теперь я стоял только на одних коленях, в которые нестерпимо больно впились металлические шипы.

Ножная спинка кровати Госпожи была одновременно также и колодками для раба. В ней было три отверстия для головы и рук. Госпожа приподняла верхнюю часть этой спинки-колодок и молча указала мне на пазы, в которые я немедля вложил свою шею и кисти рук. Затем Госпожа опустила верхнюю часть и закрепила её замками. Отверстия были рассчитаны так, что моя шея и руки зажимались в них очень плотно, я не мог даже чуть-чуть повернуть шею или руки. А мои голые ягодицы и спина были полностью открыты для ударов. Теперь провинившийся раб полностью подготовлен для наказания.

Шипы больно впивались в мои колени, и я жалобно скулил.

Госпожа удобно улеглась на постели и больно ударила меня ногой по лицу, затем засмеялась жестоким смехом.

– Ну что, несладко? Скулишь? Эту конструкцию для наказания провинившегося раба я купила сегодня. И сейчас очень подходящий случай для её испробования. Раз осмелился подняться с колен, когда я тебе этого не разрешала, на этих шипах, мразь, будешь здесь стоять всю ночь. Я теперь тебя буду часто так наказывать. А возможно ты теперь все ночи будешь проводить здесь. Мне очень нравится, когда твоя морда возле моих ног, и я могу, не вставая, её пнуть. К утру, думаю, она уже вся распухнет от ударов моих пяток.

И Госпожа снова ударила меня ногой по лицу.

– Мне очень хочется пороть тебя, голая  тварь. По голому твоему заду, скотина.  Но сегодня тебя и ещё кое-что ожидает.

Госпожа с комфортом усаживается на постели и левой рукой берёт меня за волосы. Запрокидывает голову вверх и несколько раз плюёт мне в лицо, стараясь попасть в глаза.

– Рот!

Я широко открываю рот, и Госпожа несколько раз плюёт в него. Затем она взяла короткую плеть для ударов по лицу и сильно хлестнула меня по щеке. Я вскрикнул, но Госпожа хлестнула меня ещё и ещё раз.

–Так вот, мерзкий раб (два удара плетью по лицу). Ты провинился самым

серьёзным образом, причём двукратно, чем по-настоящему разгневал меня (шесть ударов плетью по лицу). В-первых, ты без моего разрешения поднялся с колен (десять ударов плетью по лицу).  А во-вторых, мне пришлось очень долго ждать, пока ты возился, насаживая свой зад на фаллос, хотя я постоянно подгоняла тебя хлыстом (восемь ударов плетью по лицу). Но для тебя снова твоя мерзкая лень оказалась важнее приказов Госпожи (шесть ударов плетью по лицу). Поэтому стояние здесь на коленях на шипах всю ночь –  это лишь наказание за самовольное поднятие с колен (два удара плетью по лицу). А за твою медлительность и лень ты будешь наказан отдельно. Я сейчас буду пороть тебя резиновым хлыстом долго и очень жестоко соответственно тяжести твоей вины (два удара плетью по лицу).  Понял, скотина?»

–         Да, Госпожа, – пролепетал я.

Госпожа дала мне ещё удар плетью по лицу, затем отложила плеть и сняла висевший на стене резиновый хлыст. Взмах хлыста, и мои голые ягодицы запрыгали под жалящими ударами. Несколько минут Госпожа  с наслаждением стегала меня хлыстом по голой спине и голому заду, с удовольствием вслушиваясь в мои стоны и вопли.

– Надо было поторапливаться, ведь я приказывала тебе «Быстрее, тварь, быстрее», – сказала Госпожа, не прекращая пороть меня, – а ты, скотина, «поторапливался» как муха сонная.

И хлыст с размаху вновь врезался в мою голую задницу.

Я вопил и умолял Госпожу о прощении и пощаде, но она безжалостно продолжала меня пороть.

– Никакого прощения, тварь, никакой пощады не дождёшься, раз не выполняешь то, что я приказываю. Будешь выпорот так, чтобы до всего твоего гнилого нутра дошло, как ты должен двигаться, когда Госпожа приказывает тебе. Вот тебе.

Она порола меня с расстановкой и наслаждением, в полную силу, давая мне возможность до самого нутра прочувствовать каждый удар. Боже, как же было больно. Хотя меня множество раз пороли и весьма жестоко, но эта порка вновь была особой. Госпожа словно хотела мне дать хорошо понять, какую цену мне придётся заплатить за возможность остаться её рабом.

Нанеся мне не менее сотни ударов, она повесила хлыст на стену, легла в постель и пребольно стукнула меня пяткой по зубам.

– Ну что, понял, как ты должен исполнять мои приказания!

– Да, Госпожа, – жалобно проблеял я.

– А теперь ты будешь лизать мне пятки. Непрерывно, слышишь, тварь, непрерывно, не отрываясь ни на одну секунду.  А после отдыха я продолжу жестоко пороть тебя.

Придвинув свои пятки к моему рту, коротко приказала:

– Лизать!

Со стоном я начал водить языком по  бархатной коже её пяток. Мои ягодицы и спина горели как в огне от «ласк» плети и хлыста, но я хорошо понимал, что это ещё далеко не предел. И всей душой я осознавал, что моё предназначение в этом мире быть покорным рабом своей Госпожи, дойти до максимальной степени унижения и изнемогать от боли во время жесточайших наказаний, которым она подвергает меня.

– Плотнее прижимай свой язык, – крикнула Госпожа и вновь ударила меня пяткой в зубы. Я постарался исправить свою ошибку. Лизал я пятки Госпожи долго, изнемогая от боли в коленях. Наконец она прекратила мои старания очередным тычком пяткой мне по зубам. Сев на кровати, она взяла меня за волосы и дала пощёчину.

– Ну что ж, антракт закончен, пора переходить ко второму отделению нашего концерта, – жестоко засмеялась она и вновь дала пощёчину.

– Рот!

Я разинул свой рот и Госпожа, плюнув в него, вогнала тугой кляп.

– Твой рот до поры до времени мне не понадобится, – с жестоким смехом сказала Госпожа, – а вопли твои, когда по твоей голой заднице будет гулять мой хлыст, мне сейчас не хочется слушать.

Взмахнув хлыстом, она с силой вытянула меня по голой заднице. Теперь я не мог кричать, мой рот был плотно заткнут, и я только глухо замычал под хлыстом своей Госпожи.

Удары следовали один за другим, один больнее другого. Госпожа порола меня с огромным наслаждением, делая паузы между ударами, и, искусно выбирая наиболее чувствительные места. Я не мог кричать и лишь глухо мычал от боли. Через некоторое время мне стало казаться, что я больше не выдержу. Госпожа словно почувствовала это и, смеясь, сказала:

– Несладко тебе под моим хлыстом, раб? То ли ещё будет. Жалеть тебя не входит в мои намерения. И по голому, голому, голому твоему заду буду ещё очень, очень долго тебя пороть, мерзкая тварь. Мне очень нравится пороть тебя по твоему ГОЛОМУ, именно ГОЛОМУ заду, скотина.

И она ещё раз с наслаждением врезала мне хлыстом по голым ягодицам. Затем продолжала пороть меня так, что всё моё тело, хоть и было крепко связанным, содрогалось от боли. Нанеся мне ещё с полсотни ударов, она бросила хлыст и выдернула кляп из моего рта. Я испустил протяжный вопль боли. Госпожа засмеялась и дала мне пощёчину. Затем, откинувшись на подушках, закинула за голову руки.

– Сейчас я устала раб и должна отдохнуть. Когда я хорошенько отдохну, то продолжу тебя пороть. По твоему голому заду. Не думай, что твоя спина и голая задница получили уже всё, что им сегодня причитается. Во-первых, я ещё не получила достаточного удовольствия, а во-вторых, пока что ты наказан ещё слишком мягко. Я запланировала для тебя гораздо более долгое и жестокое наказание. А ну-ка морду поднял! Выше, тварь! Чтобы моим ножкам было удобнее бить её.

Я задрал свою облитую слезами физиономию, и Госпожа стала методично и сильно бить меня пятками по лицу. Я стонал от боли, но не смел опускать лицо, старательно подставляя его под удары пяток Госпожи.

Затем она взяла меня обеими руками за волосы, подтянула своё великолепное тело к задней спинке кровати, где был туго привязан её голый раб. Взяв хлыст, с силой вытянула меня по голому заду. Я взвыл от боли. Затем Госпожа, медленно подняла ножки, согнула их в коленях и положила мне на спину, подтянув мою голову к своим ягодицам.

– Нос в попку!
Я погрузил свой нос глубоко в её анус. И она с шумом пукнула. Я знал, что малейшее моё движение назад в этот момент являлось тяжёлой провинностью. Гнев и даже ярость Госпожи в этом случае был просто безграничными, и я подвергался такому наказанию, по сравнению  с которым то, которому я подвергался сейчас, было лишь лёгкими шлепками. Поэтому я постарался как можно плотнее прижаться лицом к её ягодицам и просунуть свой нос в её анус как можно глубже. И к счастью, мне удалось не вызвать гнева Госпожи.

– Язык в попку, – приказала она, – глубоко засунул, живо.

Теперь я проник в её анус своим языком.

– Глубже, тварь, глубже, – сердито сказала она и снова вытянула меня хлыстом по голой спине.

Гениальная идея Госпожи – изощрённо унижая меня, она одновременно получает высочайшее сексуальное наслаждение.

– Глубже, мерзкая тварь! Глубже, я сказала. Верти в моей дырочке своим языком и не вздумай вынуть его оттуда без разрешения. Ещё! Ещё лижи! Продолжай так! Крути языком быстрее, грязная тварь, ещё быстрее. Теперь прямо. Сильнее! Глубже! Сильнее, я сказала. Ты что, скотина, не понимаешь слов?

И я взвыл от боли – хлыст Госпожи впился в мои бока, тем самым, пришпорив меня. Я напрягся изо всех сил и проник языком в анус Госпожи так глубоко, что моя физиономия буквально расплющилась о её ягодицы.

– Вот так лучше. Продолжай. И не сметь останавливаться ни на одну секунду!

Я изо всех сил работал языком в анусе жестокой Госпожи, чувствуя при этом, что одновременно она ласкает рукой свою киску. «Ахххх!!! Аххх!!!». Госпожа уже вся дрожала, и я чувствовал, что она невдалеке от нового сильнейшего оргазма. Наконец всепоглощающая волна наслаждения захлестнула её, и она в бессилии откинулась на постели. Но я продолжал лизать своим уже одеревеневшим языком анус Госпожи,  поскольку разрешения остановиться не было. И лишь через несколько минут она наконец приказала остановиться.

– Хорошо лижешь, раб, – сказала через некоторое время Госпожа, – хоть этому научился.  Не напрасно я тебя давеча хорошенько выдрала кнутом за твой язык в моей попочке. Ты только кнут и понимаешь. Про какие-либо пряники можешь забыть навсегда, ты их больше не увидишь никогда.

Госпожа села на постели и дала мне звонкую пощёчину.

– Рот, тварь!

Я широко разинул свой рот, и Госпожа плюнула в него.

– Можешь считать это своей наградой за старание.

И дала мне ещё две пощёчины. Затем снова взяла хлыст, и на мои голые ягодицы обрушиваются три жесточайших удара.

– А-а-а-а!

– Мерзкая тварь, животное, – кричит Госпожа и с наслаждением наносит своему крепко привязанному рабу ещё три удара хлыстом по его голым ягодицам.

– А-а-а-а! – кричал я от нестерпимой боли. Пощадите, пожалейте меня, Госпожа.

– А-а-а-а! – закричал я ещё громче после ещё трёх ударов хлыста по моей голой спине и заду. – Пожалуйста, простите меня, Госпожа, я всё, всё буду делать хорошо, я никогда больше не буду лениться.

Госпожа ещё раз вытянула меня хлыстом.

– Пощадить тебя? – усмехнулась она. – Я ведь обещала тебе долгое и жестокое наказание. Но.. . – и Госпожа хитро посмотрела на мою залитую слезами физиономию, – возможно, я подумаю над тем, чтобы его немного смягчить, если мне понравится, как ты справишься с моим приказанием. Но если мне не понравится, наказание будет ужесточено многократно.

  Госпожа поднялась и вышла. Через некоторое время Госпожа вернулась и удобно улеглась так, что её анус оказался прямо перед моим лицом. Когда она раздвинула руками свои ягодицы, я увидел, что промежуток между ними грязный – остатки свежего кала Госпожи покрывали его почти полностью. Даже сами бархатные белые ягодицы были немного запачканы. Госпожа только что сходила в туалет по-большому.

–        Вылизать всё дочиста!

И мой язык устремляется в пахучее отверстие между ягодицами Госпожи.

Мне не впервой было служить своей Госпоже в качестве туалетной бумаги, и я всегда старался как можно лучше исполнить эту свою обязанность. И вкус кала Госпожи мне очень хорошо был знаком. Но сейчас крепко-накрепко связанный голый раб буквально из кожи вон лез, тщательно вычищая своим языком каждый миллиметр тела своей Госпожи между её ягодицами и особенно анус. Я двигал своим языком вперёд и назад, влево и вправо, вверх и вниз, а также круговые движения, чтобы ни одного следа кала не оставалось. Госпоже было приятно, и она лежала, полностью расслабившись. Наконец спустя долгое время, Госпожа сказала:

– Ну что же, проверим твою работу.

К этому моменту анус Госпожи и всё пространство между её ягодицами буквально блестело. Госпожа она взяла кусочек ватки. Моё сердце замерло в ожидании приговора. Госпожа медлено с нажимом несколько раз провела ваткой между своими ягодицами. Затем внимательно посмотрела. Ватка осталась совершенно чистой. У меня отлегло от сердца, я выполнил приказание Госпожи, и теперь может рассчитывать на снисхождение. Госпожа велела мне открыть рот и сунула туда ватку.

– А теперь жди приговора, – сказала Госпожа и, перевернувшись на спину, положила свои ноги на мою голову. Так она лежала минут десять. Наконец сказала:

– Ну что же, раб, ты хорошо постарался. И даже очень хорошо. Я довольна тобой и думаю, что тебе можно смягчить наказание.

У меня отлегло от сердца. Но в ту же секунду Госпожа больно ударила меня пяткой в зубы.

– Но мне не хочется этого делать. Поэтому я не только не смягчу тебе

наказание, а наоборот, ещё ужесточу его. Но я была довольна тобой, раб. Ты можешь считать это своей наградой, что я тебе это сказала. Больше никаких наград ты не дождёшься. И выпорю я тебя сейчас предельно жестоко. Мне так захотелось. И я не собираюсь отказываться от своего удовольствия только потому, что я была тобой довольна.

И, взяв лежащий рядом хлыст, Госпожа с жестокой усмешкой нанесла жесточайший удар по моей голой спине, затем повторила его по каждой из моих голых ягодиц.

– А-а-а! – взвыл я, и слёзы градом полились из моих глаз. Но всё напрасно, Госпожа неумолима, а я был в тотальной её власти.

– Реви, не реви, а пощады ты не дождёшься, мерзкий червь. Рот разинул!

Я широко раскрыл свой рот. И Госпожа, несколько раз плюнув и высморкавшись в него, вновь плотно загоняет мне в рот кляп. Затем взяла меня за волосы.

И безжалостная порка возобновилась. Жесточайшие удары резинового хлыста буквально пронзали меня насквозь, всё моё обнажённое тело содрогалось от трудно переносимой боли, которая ещё усиливалась мучительным жжением в заднем проходе.

Когда, наконец, эта невероятно жестокая порка была окончена, Госпожа пнула меня ногой в зубы и выдернула у меня изо рта кляп.

– Рот раскрыл, тварь. Широко.

Я широко разинул свой рот, и Госпожа, взяв меня за волосы и задрав мою голову вверх, уселась вагиной на мой широко раскрытый рот, и через секунду наполнила его своей золотистой струёй.

– Глотай.

И я до капли выпил её тёплую солёную влагу. Она протёрла вагину ваткой и бросила эту ватку в мой рот. Затем она снова заткнула мне рот кляпом и сврху завязала мне рот плотным шерстяным шарфом.

– Чтобы ты не мешал мне своими скулениями, пока я буду спать, – усмехнулась она и больно ударила меня пяткой по лицу. Затем вновь взяла резиновый хлыст и нанесла мне  удар по голому заду, затем ещё и ещё.

VIII.

 Я был занят выполнением приказаний Госпожи по хозяйству в доме. Приказы её были написаны в виде коротких распоряжений на листочке бумаги. Внимательно вчитываясь в них, я обнаружил, что мне не ясны кое-какие детали. Как быть? Если я сделаю что-либо не так, Госпожа разгневается. А страх вызвать её гнев был для меня страшнее всего. И я решился попросить у Госпожи некоторых дополнительных разъяснений. Вползши на коленях в кабинет Госпожи, я увидел, что она занята серьёзной работой на компьютере. С трепетом я стукнул своим лбом об пол, испрашивая разрешения говорить. Госпожа обернулась.

– Ну? – недовольно спросила она.

– Госпожа моя, пожалуйста, объясните мне подробнее, как нужно выполнить вот эти приказания. Мне не ясно…

– Молчать, – сурово прервала меня Госпожа, – всё это ты и сам отлично должен знать. А ты осмелился оторвать меня от моих занятий, чтобы я тебе лишний раз объясняла твои обязанности. За это будешь очень больно выпорот. Марш выполнять всё то, что я тебе приказала, у тебя осталось на это ровно полчаса. Через полчаса всё должно быть сделано. И если ты хоть что-нибудь сделаешь не так, как я приказала, тебя ждёт гораздо более жестокое и долгое наказание. Пошёл вон!

Дрожа от страха, я выполз из кабинета. Как я старался выполнить всё так, как мне приказала моя строгая повелительница. Тем не менее, в полной мере мне это не удалось. Через полчаса я вполз в комнату Госпожи и ударил лбом об пол. На ней были красные ажурные трусики и красный лифчик, подчёркивающий её невыразимо красивые груди. Длинная ложбинка между этими грудями всегда являлась для меня символом жестоких наказаний. На ногах Госпожи были ажурные красные чулки, крепившиеся подвязками к красному поясу на её изящной талии. И эти чулки уходили в красные ботильоны.

– Всё сделал? – спросила Госпожа.

– Да, Госпожа, – пролепетал я.

– Ну это я потом проверю. А сейчас я буду наказывать тебя за твой вопрос. И прежде всего жестоко выпорю. Совершенно голого. Пороть буду долго и очень больно. А перед этим ты будешь крепко связан. Ты знаешь, что когда я хочу особо жестоко тебя выпороть, я раздеваю тебя догола и крепко связываю. По рукам и ногам. РАЗДЕВАЙСЯ ДОГОЛА, СКОТИНА! ДОГОЛА, МРАЗЬ! ДОГОЛА, МЕРЗКАЯ ТВАРЬ! ДОГОЛА! ДОГОЛА!! ДОГОЛА!!!

И, как всегда, я почувствовал в этом приказе Госпожи ту особую интонацию, которая не оставляла сомнения в сильном желании Госпожи наказывать меня жестоко и долго. Дрожь пробрала меня. В мгновение ока я был совершенно голым на коленях перед Госпожой. Госпожа дала мне звонкую пощёчину.

– Ремни!

Я принёс к ногам Госпожи крепкие кожаные ремни для связывания.

– Ноги свои связать, скотина мерзкая!

И она дала мне ещё пощёчину.

Я туго связал себе ноги в лодыжках и коленях.

- Ремень привязать к яйцам, тварь! И чтобы длинный конец остался, достаточный для того, чтобы мне удобно было связать им твои руки.

И последовала третья пощёчина.

Я крепко привязал следующий ремень к своим яйцам, именно как требовала Госпожа. После этого я получил от неё четвёртую пощёчину.

– Руки мне протянул, грязная скотина!

Я протянул Госпоже свои руки, и она крепко связала их концом ремня, привязанным к моим яйцам. Затем туго притянула мне руки к яйцам. После этого она влепила мне ещё две пощёчины.

– Резиновый хлыст! Живо, мерзкая тварь. Сейчас я тебя так им отдеру, что ты на всю жизнь запомнишь, голая скотина.

И последовало ещё две пощёчины.

Госпожа снова приказала подать ей не плеть, а страшный резиновый хлыст, которого я так боялся. Со связанными ногами и привязанными к яйцам связанными руками я, извиваясь, как червяк, пополз за хлыстом. Через несколько секунд, дрожа от страха и всхлипывая, голый раб подполз к ногам Госпожи с резиновым хлыстом в зубах.

Пинок ногой в ботильоне по носу, и я ору от боли.

– Что, больно, голая тварь? Сейчас эта боль тебе лаской покажется. На колени, скотина!

С трудом я встал на колени у ног Госпожи. Взяв у меня правой рукой хлыст, а левой рукой за волосы, Госпожа подтянула мою голову вверх, затем выкрутила, придав мне удобное для себя положение, и, взмахнув хлыстом, плотно приложилась им вдоль моей голой спины.

– А-а-а-а-а!!! – завопил я.

Ещё взмах хлыста, который врезается в мою голую спину.

- А-а-а-а-а!!!

Ещё взмах хлыста в карающей ручке Госпожи.

– А-а-а-а-а-а-а!!!!

Хлыст с размаху врезался в мою голую спину.

–        А-а-а-а—а!!!

Госпожа взмахнула хлыстом и врезала им по моей голой спине.

– А-а-а-а-а-а!!!

– Ну-ка зад свой высоко поднял, мразь! – приказала Госпожа, с силой дёрнув меня за волосы.

Я задрал свой голый зад.

– Выше, скотина!

Я постарался задрать свой голый зад ещё выше. И хлыст Госпожи со свистом в него впился.

– А-а-а-а-а!!!

– Не сметь зад опускать, мразь! А ну-ка поднял его. Выше! Выше! Ещё выше!

Я изо всех сил поднимаю свой голый зад. И Госпожа наносит мне ещё жесточайший удар по нему.

– А-а-а-а-а!!!

– Ну что, голая скотина, понимаешь, за что я наказываю тебя?

– Да, Госпожа, – пролепетал я.

Госпожа оттянула за волосы мою голову в сторону. Взмах хлыста, и он снова врезается в мою высоко задранную голую задницу.

- А-а-а-а-а!!!

– Что да?

И снова хлыст Госпожи врезается в мой голый зад.

– А-а-а-а-а-а!!! Я провинился, Госпожа.

Госпожа ещё раз вытянула меня резиновым хлыстом по голому заду.

- А-а-а-а-а! – завопил я.

– Чем провинился?

– Я посмел отвлечь Госпожу от важных дел своим вопросом. А-а-а-а-а! – завопил я, поскольку Госпожа взмахнула хлыстом и нанесла мне по голому заду такой удар, что у меня дух захватило от боли.

– Разве я тебе сказала, что от важных? Значит вот как внимательно ты меня слушаешь, гнусный выродок. Ну что ж, ты знаешь, какое тебя ждёт за это наказание. Рот, скотина!!!

Я широко разинул свой рот, и Госпожа вогнала в него большой резиновый кляп. Затем, опустив за волосы мою голову вниз, Госпожа крепко зажала между своими бёдрами. И началось жестокое наказание провинившегося раба. Если ранее Госпожа за неудовлетворительные мои ответы при её допросе наказывала меня двадцатью ударами, то сейчас это наказание было увеличено до ста ударов. Я глухо мычал от нестерпимой боли между ногами Госпожи, но Госпожа не обращала на это никакого внимания и порола меня с максимальной жестокостью. Мой голый зад  вертелся во все стороны под нещадными ударами резинового хлыста Госпожи, но не мог избежать ни одного из них.

Нанеся мне все сто ударов, Госпожа сказала:

–  За следующую ошибку я удвою наказание, ты знаешь.

Затем она разжала свои ноги, вынула кляп, вновь взяла меня за волосы и ещё раз врезала мне резиновым хлыстом по голым ягодицам.

– Ну, так от каких дел ты меня посмел отвлечь?

– А-а-а-а!!! – завопил от боли провинившийся голый раб, извиваясь у ног строгой Госпожи, – нет, нет, Госпожа, Вы не сказали, что от важных. А-а-а-а!!!

Госпожа снова врезала мне хлыстом, на этот раз по голым бёдрам.

– Так ты что же, возомнил, что не можешь отрывать меня только от важных дел?

Следующий удар хлыстом по голой спине заставил меня завертеться волчком у ног Госпожи.

– Нет, нет, Госпожа, не только от важных, – плача, заголосил я. Но это не спасло меня от нового удара хлыстом по голым ягодицам. Ах, как умела и любила Госпожа жестоко наказывать меня.

– А от каких, скотина?

И Госпожа нанесла мне очередной удар резиновым хлыстом вдоль голой спины.

– От любых, Госпожа! – проблеял я.

– Что от любых? – строго спросила Госпожа и, наклонив за волосы мою голову вниз, пребольно вытянула меня хлыстом по голому заду.

– От любых дел, Госпожа. А-а-а-а-а! – завопил я, потому что резиновый хлыст снова с размаху плотно обвился вокруг моих голых ягодиц.

– А разве я тебе сказала, что от дел? – строго спросила Госпожа.

И впрямь, я с ужасом вспомнил, что Госпожа сказала не «от дел», а «от занятий». Но было поздно.

– Рот, голая мразь!

Я широко разеваю свой рот. И Госпожа снова вгоняет в него огромный резиновый кляп. Но на этот раз она плотно заматывает мой рот скотчем. Затем она залепляет мне звонкую пощёчину и раздвигает свои ноги.

–Ну, тварь!

И я покорно просовываю между ногами Госпожи свою голову.

За повторную невнимательность наказание удваивается. И мой голый зад вновь дёргается и извивается под хлыстом Госпожи – на этот раз я получаю двести ударов резиновым хлыстом по голому заду, спине и бёдрам. Госпожа очень сильная и не устаёт меня пороть. Я извиваюсь между её ногами и мычу от нестерпимой боли. Но Госпожа наказывает меня в полную силу.

– Несладко, голая скотина? – спрашивала Госпожа, не переставая наносить мне жесточайшие удары хлыстом по голой спине и заду, – мычишь. Я предупреждала тебя. Теперь можешь мычать сколько угодно, тебе это не поможет. Будешь наказан так, как я хочу.

И хлыст в карающей ручке Госпожи вновь с размаху врезался в мой голый зад.

Нанеся все двести ударов, она разматывает скотч, вынимает кляп и вновь больно берёт меня за волосы. Допрос, воспитание и наказание  провинившегося раба продолжается.

– Ну, понял что-нибудь, голая тупица?

И вновь хлыст Госпожи приложился поперёк моих голых ягодиц.

– Понял, понял, Госпожа! А-а-а-а-а!

Госпожа с силой хлестнула меня по голой спине.

– Что ты понял?

И она вновь нанесла мне удар хлыстом по голым бёдрам.

– А-а-а-а!!! – завопил я от жгучей боли, – Вы сказали не «от дел», а «от занятий».

– Вот именно, скотина, – сказала Госпожа, вытянув меня хлыстом вдоль голой спины, – от ЛЮБЫХ занятий.

И она снова пребольно хлестнула меня хлыстом по голой ягодице.

– Даже если у меня нет никаких дел, и я просто отдыхаю или развлекаюсь,  – продолжала она строгим голосом, – ты должен сто раз подумать, прежде чем разевать свой рот. Запомни и заруби это себе на носу.

И Госпожа безжалостно нанесла мне два удара хлыстом по моим голым бокам.

– Приказания Госпожи раб должен понимать не только без дополнительного втолковывания, а вообще с полуслова. И поскольку ты этого не делаешь, пеняй на себя.

Она размахнулась и нанесла мне такой удар хлыстом по голому заду, что я взвыл от боли.

– А–а–а–а!!!

– Ты понял, что я тебе сказала? И в чём ты серьёзно провинился?

– Да, Госпожа, я осмелился просить у Вас разъяснений и отвлечь от Ваших занятий, хотя обязан понимать Ваши приказания с полуслова! А-а-а-а!

Госпожа от всей души вытянула меня хлыстом по голым бёдрам.

– А ты что сделал, скотина?

– А-а-а-а!!! – снова завопил я от нового удара хлыстом по моим голым ягодицам. – Я осмелился просить у Госпожи разъяснений.

– Почему же ты это сделал, скотина?

 Госпожа снова врезала мне хлыстом по голой спине.

– А-а-а-а! Я сделал это, Госпожа любимая, потому что я мерзкий червь, который осмелился забыть своё место, и посмел раскрыть свой рот. А-а-а-а-а!

Хлыст свистнул в воздухе и плотно опоясал мои голые ягодицы.

– Повтори это ещё раз, голая скотина, громко и внятно!

И Госпожа снова врезала мне хлыстом по голому заду.

– Я мерзкий червь, который осмелился забыть своё место, и посмел раскрыть свой рот. А-а-а-а-а!

Крепко держа меня за волосы, Госпожа вытянула меня хлыстом по голой спине.

– Именно. Надо было своей тупой башкой думать как лучше выполнять то, что тебе приказано, а не лезть ко мне с дурацкими вопросами и отвлекать меня. А раз не думаешь, будешь наказан со всей строгостью. Рот, голая тварь!

Я разинул свой рот, и Госпожа снова вогнала мне в него плотный кляп. И снова замотала скотчем. Затем, снова взяв меня за волосы, нанесла мне удар хлыстом по голому бедру. Затем наискосок обеих голых ягодиц. Пятый по спине,  шестой по ногам¸ снова по ягодицам, снова по спине, ещё раз и ещё. Спина, ягодицы, плечи, бёдра, бока, снова ягодицы, снова спина – решительно всем частям моего голого  тела гулял её хлыст. Она порола меня с расстановкой и огромным удовольствием, крепко держа меня за волосы, делая паузы после каждого удара, как бы давая мне возможность как можно глубже его прочувствовать. Я извивался у её прекрасных ног как вьюн на сковородке и под плотным кляпом жалобно мычал. Но Госпожа безжалостно продолжала порку. Нанеся около двухсот ударов, Госпожа выдернула у меня изо рта кляп и вновь приказала мне взять в зубы хлыст.

– Я ещё не прощаю тебя, раб. Сначала я проверю, как ты выполнил мои приказы. И если найду какие-нибудь недочёты, берегись. Стой здесь на коленях.

И, конечно же, как я ни старался, эти недочёты нашлись. Влепив мне пощёчину, Госпожа  приказала:

– Немедленно всё переделать. Двадцать минут  на это, время пошло. А потом ты, скотина, свету белого у меня не взвидишь, будешь жесточайше наказан.

Госпожа развязала меня.

– Одевайся.

И дав мне ещё две пощёчины, и, пнув ногой, Госпожа удалилась.

Жестоко выпоротый Госпожой, воя от боли и страха перед ожидающим меня дальнейшим наказанием, я надел свою униформу и бросился исполнять приказ Госпожи.

IX.

 Ровно через двадцать минут я, плотно прижимаясь животом к полу, вполз в спальню Госпожи.

– Ну? – последовал строгий вопрос.

– Я всё исправил, Госпожа.

Пинок ногой по носу.

– Стоять здесь на коленях, мерзкая тварь, пока я проверю, как ты всё сделал.

И Госпожа вышла из комнаты. Через несколько минут она вернулась.

– Ну что ж, теперь ты всё сделал идеально. Что тебе мешало сделать так сразу же? Только твоя мерзкая лень и неповиновение моим приказам. Ну ничего, наказание, которое тебя ожидает, я надеюсь, излечит тебя от этой мерзости.

Госпожа влепила мне звонкую пощёчину.

– РАЗДЕВАЙСЯ ДОГОЛА, СКОТИНА!

Я снова разделся догола.

– На четвереньки, тварь.

Когда я встал на четвереньки, Госпожа подошла ко мне.

В руке Госпожи как змея извивалась чёрная кожаная плеть.

Вскочив на меня верхом, Госпожа хлестнула меня плетью по голому заду.

– В подвал, живо!

И вот Госпожа на спине своего голого раба въезжает в подвал для наказаний. Я серьёзно провинился, неподобающим образом выполнив приказания Госпожи. И, конечно же, буду жестоко наказан. Стегая меня плетью по голому заду, Госпожа направила меня к очередному устройству для наказаний. Это тот же вертикальный стержень на широкой металлической рашпилевой доске с укреплённым на нём горизонтальным толстым фаллосом. По краям этой рашпилевой доски были вделаны кандалы. И эта доска была несколько приподнята от пола.

– Марш туда, – приказала Госпожа и пребольно вытянула меня по голому заду плетью. Скуля как собака, я пополз туда с прекрасной жестокой всадницей на спине. Со стонами я вполз на рашпилевую поверхность доски, и шипы тут же нестерпимо больно впились в мои колени. Я завопил от боли. Госпожа соскочила с моей спины и нанесла мне десять ударов плетью по голым ягодицам, спине и плечам.

– Ноги в кандалы! Живо, мерзкая голая тварь! – крикнула она.

Чтобы исполнить приказ, мне пришлось развести свои ноги настолько широко (платформа, по краям которой были укреплены кандалы), насколько я вообще мог. С воем я начал всовывать свои лодыжки в кандалы, ежесекундно получая удары плетью Госпожи по моим голым ляжкам и заднице.

– Живее¸ живее, тварь! – кричала Госпожа, нещадно избивая меня плетью.

И вот мои ноги, в том числе колени широко разведены в стороны. Толстый фаллос был прямо перед моим лицом. Госпожа ногой нажала мне на затылок.

– Взял в рот!

Я широко раскрыл свой рот и буквально наделся им на этот фаллос. Госпожа ещё сильнее нажала ногой мне на затылок, и фаллос проник чуть ли не до самой моей глотки. Челюсти мои были растянуты тоже до предела. Госпожа крепко привязала мою голову ремнём к стержню, и теперь я не мог хоть даже немного отодвинуть голову назад и освободить рот от заполняющего его фаллоса. Госпожа вытянула меня плетью по распяленным голым ягодицам.

– Руки за спиной скрестил, скотина!

Я повиновался, и Госпожа крепко связала мне руки. Затем подтянула их вверх и крепко привязала к верхнему концу стержня. Затем Госпожа прикрепила на мои яйца электрический девайс. Он был мне уже хорошо знаком, он часто был на мне во время ночёвок в клетке. В мой распяленный зад она вогнала длинный и толстый плаг, в который она также ввела электрод. Но это было ещё далеко не всё. Фантазия и изощрённый садизм Госпожи не знали границ. Она установила под моей растянутой в стороны промежностью как раз между моими яйцами и членом вертикальный железный стержень, так, что его острый конец упирался в мою промежность. Я непроизвольно приподнял свой зад, насколько это было возможно. Между тем Госпожа вставила вилку от шнура, идущего от этого стержня, к электрической розетке. И я с ужасом почувствовал, что этот стержень начал нагреваться как утюг. И теперь, даже хотя бы немного опустив свой голый зад, я получал сильный ожог в промежности. И чтобы его избежать, я вынужден был держать свой голый зад очень высоко. При этом острые шипы ещё сильнее врезались в мои колени.

Госпожа весело рассмеялась.

– Думаю, что это нехитрое приспособление научит тебя держать свой голый зад высоко и не опускать его даже на миллиметр, когда я буду пороть тебя. Твой голый зад теперь вынужден будет тянуться навстречу хлысту.

С этими словами Госпожа сбросила с себя всю одежду, оставив лишь сапожки на высоких каблуках-шпильках. Я увидел её изумительной формы груди, талию, бёдра, ноги и то, что между ними. Моё сердце замерло – когда Госпожа оставалась обнажённой для наказания раба, это означало, что это наказание будет предельно жестоким и долгим. Подойдя к шкафу, она достала из него хлыст, сплетённый из электрических проводов. По всей длине хлыста были сделаны металлические вставки. Не так давно Госпожа сочла, что резиновый хлыст, которым она меня порола, слишком мягкое наказание за серьёзные провинности. И орудие наказания провинившегося раба было изменено на значительно более жёсткое. Моё сердце было готово выпрыгнуть из груди от страха перед тем, что меня ждёт, по моим голым ягодицам и спине поползли мурашки. Госпожа нажала ногой мне на затылок и ещё плотнее насадила мою голову на огромный фаллос у меня во рту, и теперь он проник мне почти в самую глотку. Тем не менее, продолжая нажимать ногой на мой затылок, она ещё туже затянула ремень, привязывающий мою голову к стержню.

– Чувствуешь, что тебя ждёт? – с усмешкой спросила она и несильно хлопнула меня хлыстом по голой заднице. И хотя удар был совсем несильный, у меня было ощущение, что по моей заднице полоснули ножом. Такой хлыст теперь для своего раба придумала Госпожа.

– У-м-м-м-м, – замычал я, поскольку мой рот был полностью забит кляпом-фаллосом.

– Но ты ещё на самом деле не знаешь, как я сегодня накажу тебя за твои провинности.

В руке у Госпожи оказался дистанционный пульт, и через секунду меня будто подбросило от электрического разряда в моих яйцах и в анусе. Но в тот же момент Госпожа с размаху вытянула меня хлыстом по голым ягодицам. Моё тело теперь просело вниз и тотчас же опять оказалось подброшенным вверх от ожога в промежности.

– Уррррр, – захрипел я, но Госпожа вторично вытянула меня хлыстом, на этот раз по голой спине. Затем хлестнула по моей голой заднице и затем ниже её – по задним частям моих голых ляжек. И в тот же момент снова электрический разряд в моих яйцах и анусе.

Всё моё голое крепко привязанное тело вибрировало от боли, а Госпожа строго сказала:

– Надеюсь, после этого наказания ты будешь лучше выполнять мои приказания.

Следующий удар хлыста пришёлся по верхним частям моих голых ягодиц. И сразу же за ним последовал ещё один – чуть пониже. И затем по плечам, по голой спине. И снова удар тока, подбросивший меня вверх.

– Ну вот видишь, – довольным голосом сказала Госпожа, – ты можешь ещё выше задрать свой зад. Поэтому. . .

И Госпожа нажала на какую-то кнопку. И я почувствовал, что раскалённый стержень подо мной стал медленно подниматься и вонзаться в мою промежность. Изнемогая от боли, я стал поднимать свой зад, чтобы уйти от страшного монстра.

– Вот так лучше, – удовлетворённо сказала Госпожа, – но всё равно недостаточно. Ну-ка ещё повыше.

И раскалённый стержень снова впился в мою промежность. Сдавленно мыча из-за тугого фаллоса-кляпа в моём рту, я неимоверным усилием ещё приподнял свой зад.

– Ну вот, другое дело, – сказала Госпожа. – Ты лентяй каких мало. Ты мог высоко задрать свой зад и не делал этого. Поэтому я ужесточаю наказание.

Хлыст свистнул в воздухе и с силой опустился на мой предельно высоко задранный голый зад, затем ещё раз. Боль была просто нестерпимой, но я вынужден был высоко держать свой зад, не опуская его даже на доли миллиметра. Госпожа порола меня долго и нестерпимо больно, добавляя к ударам хлыста электрические разряды.

– Ну вот, – наконец сказала она, – я надеюсь это тебя научит прилежно выполнять мои приказания и не быть лентяем. Сейчас я уже устала. Останешься здесь и будешь думать над своими провинностями. А

я пойду отдыхать, а когда я отдохну, я допрошу тебя и решу, можно ли тебя простить или же наказание будет продолжено, – и с силой вытянув меня по голому заду хлыстом, Госпожа положила хлыст на мою спину и вышла из комнаты, оставив меня на нескончаемые невыносимые мучения.

Госпожа вернулась через два часа. К этому моменту я уже изнемогал. И прихода Госпожи я ожидал как величайшего счастья. Увидев Госпожу, я попытался возопить о пощаде и прощении. Но плотный фаллос-кляп в моём рту позволил мне лишь выдавить глухое мычание. Госпожа крепко взяла меня за волосы.

– Ну, гнусная тварь, доходит до тебя вся мерзость содеянного тобой?

С этими словами Госпожа взяла с моей спины хлыст и с силой вытянула меня по голому заду.

– Отвечать, скотина!

И Госпожа нанесла мне ещё удар хлыстом по голому заду. Я замычал под кляпом. Госпожа ещё раз вытянула меня хлыстом по голому заду.

– Я осознал, осознал, Госпожа, – пытался сказать я, но из моего рта выходило лишь сдавленное мычание. Госпожа вытянула меня хлыстом ещё дважды по каждой из моих голых ягодиц, затем изящным прыжком вскочила на них. Мой зад прогнулся под её тяжестью, и раскалённый стержень впился в мою промежность. Со стонами и неимоверным усилием я поднял свой зад вместе с сидящей на нём Госпожой. Она положила мне на голову свои ноги в туфельках, продев их между моими крепко связанными руками.

– А теперь, мразь, проси прощения. Под кляпом проси. И чтобы я хорошо почувствовала твоё раскаяние.

Госпожа нажала кнопку на пульте, и в мои яйца врезался электрический разряд. И я начал просить прощения у своей жестокой Госпожи, пытаясь убедить её в своём искреннем раскаянии и страстном желании не повторять проступков в будущем. Конечно все мои мольбы изливались в глухом мычании под кляпом.

– Не слышу достаточной искренности, – строго сказала Госпожа и снова послала мне разряд по яйцам, – проси лучше, грязная тварь.

Изнемогая, я стал умолять свою Госпожу ещё более старательно.

– Я не верю тебе, – жёстко сказала Госпожа и стукнула меня пяткой по голове, – в твоём мычании я слышу лишь мольбы о пощаде и страх перед дальнейшими наказаниями. Но не раскаяние в своих провинностях. Мерзкая тварь, этим ты ещё больше меня разгневал. И пощады и прощения ты ещё долго не дождёшься.

Госпожа соскочила меня, и через секунду в мои голые ягодицы врезался хлыст. Госпожа порола меня очень жестоко – её хлыст привольно гулял по моим голым ягодицам, бёдрам спине, плечам. Я жалобно мычал от нестерпимой боли, но Госпожа не щадила меня и продолжала жестокую порку. Затем она снова бросила хлыст на мою исполосованную спину и вышла из подвала, оставив меня ещё на долгие мучения. И лишь спустя ещё два часа и после ещё одной жестокой порки хлыстом я наконец был освобождён и прощён своей Госпожой.

X.

  Я услышал звонок из спальни Госпожи. Поспешив туда, я простёрся на полу, плотно прижавшись к нему животом и не смея поднимать своё лицо.

– К ногам, скотина.

Я подполз к ногам Госпожи. На них были чёрные блестящие сапоги.

– Хлыст!

Через несколько секунд я подполз к ногам Госпожи с хлыстом в зубах.

– РАЗДЕВАЙСЯ ДОГОЛА!

И я совершенно голый простираюсь у ног Госпожи.

– На колени, тварь. Лизать сапоги. Вылижешь чисто-начисто. Но ты будешь не просто их лизать. Через каждые десять секунд ты будешь благодарить меня за оказанную тебе честь. И горе тебе, если ты хоть один раз замешкаешься хоть на секунду, или я не услышу достаточного подобострастия и рабской преданности в твоём голосе. Понял, грязный скот?»

– Да, Госпожа, – проблеял я.

– Приступай, тварь.

И мой высунутый язык лёг на блестящую поверхность носка Её лакированного сапога.

 – Благодарю, Госпожа, – проблеял я.

– Благодарю, Госпожа, – в двадцать четвёртый раз сказал я, тщательно проводя своим языком вокруг нижнего края Её левого сапога. Каждый квадратный сантиметр его я облизывал множество раз. «Благодарю, Госпожа», – с чувством проговорил я и перешёл к Её правому сапогу. И вот он уже вылизан до блеска, как и левый. И тут Госпожа плюнула себе на левый сапог, а затем и на правый.

– Ну!

Я покорно стал вылизывать её плевки с её сапог, не переставая благодарить Госпожу. Но вдруг она дала сильного пинка сапогом мне по носу. Я охнул от боли и упал на спину.

– Лизать сапоги, тварь! – крикнула Госпожа. – И если через пять минут на них останется хотя бы одно пятнышко, я очень постараюсь, чтобы ты об этом сильно пожалел.

Вне себя от страха я вновь приник своим языком к сапогам Госпожи. Через пять минут непрерывных стараний я снова получаю пинок сапогом Госпожи по носу. Я кричу от боли.

– Молчать, скотина. Сейчас я проверю, хорошо ли ты старался.

И Госпожа внимательно смотрит на свои сапоги. Затем указывает пальцем мне.

– Ну-ка смотри, мразь!

Я тоже смотрю туда, куда мне указала Госпожа, и вижу на чёрном сапоге совсем маленькое серое пятнышко.

– Госпожа, простите, – закричал я и простёрся у её ног.

– Я тебе что сказала, мерзкая тварь? – спросила Госпожа и вновь ударила меня сапогом по лицу.

– Что если я оставлю хоть пятнышко на Ваших сапогах, Госпожа, то я очень пожалею, – плача, ответил я.

– Именно. И ты очень, очень об этом пожалеешь. Ты будешь жестоко наказан особым образом. Но сначала ты своим языком вычистишь это пятно. Ты понял приказ, скотина?

– Да, Госпожа, – всхлипнул я и предельно старательно стал вылчищать своим языком оставшееся пятно. Я хорошо знал, что если Госпожа и на этот раз будет недовольна выполнением его приказа, задуманное ею наказание провинившегося раба будет многократно ужесточено.

И вот наконец сапоги Госпожи вылизаны до блеска, ни одного пятнышка на них не осталось. Пнув меня ногой, Госпожа приказала:

– Пошёл вон, тварь. Стоять на коленях на сухом горохе в прихожей, носом в угол и руки за голову.

Всхлипывая, я выполз из спальни Госпожи, пополз в прихожую и встал так, как мне было приказано. Сухие горошины больно врезались в мои колени.

Госпожа не появлялась было её довольно долго. Когда она появилась, на ней были брюки, заправленные  в сапоги с маленькими острыми шпорами, и куртка. Волосы были собраны на затылке в тугой пучок. Лицо излучало предельную жестокость и неограниченную власть над своим рабом. Подойдя ко мне, она взяла меня за волосы и влепила мне ещё одну пощёчину. Затем плюнула мне в лицо. Пнув меня ногой, Госпожа вышла из дома. Через несколько минут послышался шум машины. Затем Госпожа вернулась в дом и велела мне принести из комнаты несколько длинных и крепких верёвок и обмотать их вокруг моей талии, что я беспрекословно исполнил. Затем приказала:

– На пол. Выползай.

Я понял, что она велит мне голым выползти на улицу, и беспрекословно повиновался. Острый гравий врезался в мой голый живот. Я застонал, но тут же острая шпора вонзилась в мой голый зад.

– Ползи к машине, мерзкий голый червяк.

И я со стонами пополз к машине. До неё было метров 10. Когда я дополз, Госпожа велела мне открыть багажник машины.

– Ну! – приказала она, указав пальцем внутрь багажника. И я покорно туда залез, свернувшись клубком. Крышка захлопнулась надо мной. Я оказался в темноте. Я слышал, как Госпожа села в салон, мотор взревел, и машина тронулась с места. Ехали довольно долго. Наконец машина остановилась, и я был выпущен из своей темницы. Оглядевшись, я увидел, что мы находимся в лесу. Заперши машину, Госпожа приказала:

– К ногам!

Мгновение, и я у её ног. Приказав мне пригнуться, Госпожа вскочила мне на плечи и крепко взяла меня за волосы.

– Встать! Пошёл!

И в мои бёдра вонзились шпоры её сапог. И я потрусил по лесной траве с прекрасной всадницей на плечах. Госпожа направляла меня в колючие кусты, где я до крови обдирал свои ноги и бока, то и дело пришпоривала меня.

– Быстрее, скотина. Бегом!

И я покорно бежал, беспрекословно повинуясь своей жестокой Госпоже, сидящей на моих плечах. Спустя пятнадцать минут мы выехали на небольшую поляну. Госпожа подогнала меня к высокому дереву и легко соскочила с моих плеч. Затем приказала мне наломать несколько длинных и крепких прутьев. Я исполнил её приказ. Затем мне было велено снять с себя взятые из дома с собой верёвки, которые были обмотаны вокруг моей талии.

– Свяжи себе ноги в лодыжках и коленях, – приказала Госпожа. Я покорно повиновался.

– Теперь встань, нагнись и туго притяни к коленям свою голову, – приказала Госпожа.

С трудом я исполнил приказание.

– Ещё туже, – прикрикнула Госпожа. И я, превозмогая боль, исполнил приказание. Затем Госпожа велела мне скрестить руки за спиной и связала их верёвкой. Другой конец верёвки она перебросила через ветку дерева и туго натянула. Я застонал от боли.

– На носки поднимись, – приказала Госпожа. Я повиновался, и Госпожа ещё туже натянула верёвку. Теперь я мог стоять только на носках. Госпожа закрепила верёвку и, подойдя ко мне, внимательно осмотрела меня. Затем взяла один из нарезанных мною прутьев.

– Сегодня я очень постараюсь превратить твой голый зад в кровавые лохмотья, чтобы ты хорошо понял, что ты должен быть предельно старательным и внимательным при выполнении моих приказаний.

И Госпожа резко и сильно хлестнула меня прутом по голому выпяченному заду. Я вскрикнул от этой новой боли.

– Приятно, голая свинья! – спросила Госпожа и вновь нанесла мне удар прутом по голому заду.

–А-а-а-а! – завопил я.

– Хорошенько выпороть тебя на лоне природы было моей давней мечтой, – усмехнулась Госпожа, – да всё никак не складывалось.

И она нанесла мне по голому заду пять ударов подряд.

– А-а-а-а! – выл я от боли и мучительного положения.

– Что вопли мне твои сейчас не хочется слушать, – сказала Госпожа, – а ну ка рот широко разинул, голая скотина.

Я раскрыл свой рот, и Госпожа туго вогнала в него резиновый кляп. Затем вновь взмахнула прутом и с силой врезала им по моим голым ягодицам.

– Ум-м-м-м, – теперь только и мог замычать я, но следующий удар прутом по моему выпяченному голому заду не заставил себя ждать,  он был ещё больнее предыдущих. Я завывал от боли, но Госпожа безжалостно продолжала меня сечь. Она порола меня с расстановкой и наслаждением, в полную силу, давая мне возможность до самого нутра прочувствовать каждый удар. Боже, как же было больно. Хотя меня множество раз пороли и весьма жестоко, но эта порка вновь была особой. Госпожа словно хотела мне дать хорошо понять, какую цену мне придётся заплатить за плохое выполнение её приказаний. Госпожа секла меня мощно, ровно, не спеша, но и не снижая темпа и совершенно без остановок.

И вот, наконец, Госпожа бросает измочаленные розги. Но напрасно я думаю, что жестокая порка окончена. Госпожа достала из сумки, которая, когда я бежал с Госпожой на плечах, была прикреплена к моему поясу, жесткую  кожаную плеть. Первый же удар по воспалённой коже был таким, что я замычал под кляпом от нестерпимой боли. Тут же последовал следующий удар, за ним ещё один. И ещё, и ещё!!! Госпожа истязала меня  с невероятной силой и яростью, без остановки стегала по голой заднице, бедрам, спине. Я орал благим матом, а она продолжала меня стегать.  Через четверть часа вся задняя часть моего тела  превратилась в воспаленный бугристый пурпур, а после получаса - в кровавое месиво. От ударов кровь брызгала бисером вокруг, тонкие струйки крови  стекали по бедрам в подколенные ямки и дальше на голень. А она все хлестала с монотонным азартом садистки.

Когда, наконец эта невероятно жестокая порка была окончена Госпожа освободила меня и вынула изо рта кляп. Я как куль повалился к её ногам. Я ревел, обнимая её сапоги, и не чувствовал ничего, кроме невероятного раскаяния и желания не повторять проступков в дальнейшем. Чувствительный пинок сапогом в лицо.

– А теперь посмотрим, понял ли ты что-нибудь. Вылизать мои сапоги начисто, голая тварь!

И Госпожа снова вытянула меня плетью по голому окровавленному заду.

Я с рвением принялся вылизыывать сапоги моей жестокой Госпожи, которые сплошь были покрыты каплями моей крови, брызгавшими на них. Госпожа с усмешкой наблюдала за моими стараниями.

– Хорошенько вылизывай свою кровь, голая свинья, – и нанесла мне ещё удар плетью по голому заду.

Я старался изо всех сил, чтобы на сапожках Госпожи не осталось ни одного пятнышка.

– Старайся, голая скотина, – прикрикнула Госпожа, – иначе накажу тебя ещё более жестоко.

Последовало ещё два удара плетью по голому заду.

– Оставишь хоть пятнышко, я прикажу тебе найти муравейник где-нибудь под деревом, и голого тебя крепко к этому дереву привяжу и заткну рот. Затем прутьями и плетью сдеру вообще всю шкуру с твоей спины, задницы и ляжек. И оставлю тебя здесь привязанного и с кляпом во рту на всю ночь. Надеюсь, для муравьишек будет славный пир.

И Госпожа ещё раз вытянула меня плетью по голому заду.

– Вылизывай, голая тварь!

Моё сердце захолонуло от ужаса, и я с ещё большим старанием и внимательностью вылизывал сапоги своей жестокой Госпожи.

И лишь через полчаса моего такого старания, когда мой язык уже одеревенел, Госпожа больно пнула меня носком сапога в зубы

– На колени, скот.

Я голый вновь несу на своих плечах безжалостную свою Властительницу, продираясь сквозь колючие кустарники, ветки которых больно хлещут меня по лицу и по всему моему голому истерзанному телу. Сидящая на мне Госпожа подгоняет меня ударами прута. Я иду навстречу своему дальнейшему рабству.

Почему важно оставить свой комментарий к этой статье?

Комментарии помогают нам понять, какие материалы особенно интересны нашим читателям. Это делает сайт лучше, мы будем публиковать ещё больше статей на волнующие вас темы. Если что-то не понравилось – мы тоже учтем )))

Правила оставления комментариев

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>